Избранное

закрыл ты глаза, устрашившись внезапных прозрений своих.

Но сквозь закрытые веки виденья вставали упрямо.

И хрупкие пальцы поэта преградой им быть не могли…

Потом, когда мертвых зарыли за городом в общую яму,

тебя подобрали и вместе с убитыми погребли.

Так ты вступил в безымянность. И здесь начинается чудо.

Когда тебя плотно укрыла омытая кровью земля,

ты пробудился для жизни и вышел отсюда,

преобразившись в иное, в новое свое «я».

И ВОТ ИДУ Я В ШКОЛУ,

в тот самый младший класс,

и вижу вдруг, что лишь теперь

учусь я в первый раз.

Я в свой букварь сегодня

вгрызаюсь до основ

и сознаю по-новому

значенье букв и слов.

Решаю я задачи

и вижу без труда,

что все расчеты прежние —

сплошная ерунда.

Историю читаю,

спадает с глаз туман:

ведь все, что раньше я зубрил, —

то был один обман.

И вот верчу я глобус,

согрет земным огнем…

…Весь мир казался мне чужим,

а что я знал о нем?

МНЕ НАДОЕЛИ ВСЕ МЕТАМОРФОЗЫ,

в которых мир свою являет суть.

Последний облетает лист с березы…

Что ж, сердце, собирайся в зимний путь.

Простись с землей и не ищи лазейки —

ведь все дороги застелила мгла.

В продрогшем парке убраны скамейки…

Но что за книга в руки мне легла?

И что в ней проку? Слабое лекарство,

насмешка над конвульсией души.

Про революцию и государство

здесь говорится… Сердце, не спеши!

С нас хватит без того литературы.

Нас залечили до смерти, хоть плачь,

давая нам сердечные микстуры,

поэт-аптекарь и философ-врач.

Что, новый Фауст? Тешь себя гордыней,

но не тревожь ни сердца, ни ума.

Стал сладкий плод горчайшею полынью.

Не знает утешения зима.

НО ЭТА КНИГА ЖГЛА СИЛЬНЕЙ ОГНЯ.

Еще рука ее раскрыть не смела,

а имя — Ленин — прямо на меня

с обложки строгой пристально смотрело.

Впервые имя «Ленин» встретил я,

одним искусством занятый всецело,

и долго ждал, пока душа моя

раскрыть мне книгу жизни повелела.

Так что за маг околдовал меня,

заполнив разом все мои пробелы?

О, эта книга жгла сильней огня.

Как сердце заглянуть в нее сумело?

Кем вдруг была расколота броня,

которую земное зло надело?

Как я в ночи увидел близость дня

и как завеса с глаз моих слетела?

Каким лучом мой разум осеня,

ко мне явилась радость без предела?..

В тот самый миг, когда он спас меня,

земля в предзимней хмури опустела.

Но, зиму наступавшую гоня

и затопив вселенские пределы,

весна победно песнь свою запела

в тот самый день, когда он спас меня!

ТЕПЕРЬ ВСЕ ЭТО ВОСКРЕСИТЬ В ПОЭМЕ —

как решенье тогда осенило меня, —

ибо годы идут и упрямое время

гасит искры того незабвенного дня!

Как, на ощупь бредя, отыскал я спасенье,

как, блуждая в потемках, я встретился с тем,

что мгновенно рассеяло вечную темь

и очистило разум от яда сомненья.

Ах, как чванилось зло, возвещая конец

миру, жизни и людям с их бренной красою.

Но пришел Человек — и своею косою

он скосил это зло, как божественный жнец.

И, прозрев навсегда, я почувствовал вдруг,

что меня покидают неверье и робость —

повернулся ко мне алой краскою глобус, —

и навеки исчез мой вчерашний недуг…

…Пусть же имя его облетит мирозданье!..

По складам я добрался до истинных слов!..

После робких молитв, после жалких псалмов

торжествующий, солнечный гимн созиданья!

ИТАК, ЗАКОНЧИТЬ ЛЕТОПИСЬ ПОРА НАМ.

Уходит в жизнь из книги наш герой

другим, уже не прежним Безымянным,

что жил в тоске и тешился игрой.