Избранное

свадьбы, рождения

небом назначены.

И солнце восходит своим чередом

и столь же законно заходит потом.

Нынче — мясца кусок,

завтра — морковный сок.

Засуха будет — не вырастет рожь.

Все переменится,

все перемелется, —

просто живи,

и спокойно помрешь…

ЗАКРЫЛ ГЛАЗА — И ГОЛУБОЙ ТУМАН

его окутал, словно покрывало.

А музыка плыла и нарастала,

и он вдыхал таинственный дурман.

И детство — сказкой из далеких стран —

в цветенье прежнем перед ним предстало.

Все начиналось сызнова, сначала.

О мой мечтатель, мой Себастиан!

Великих мигов крошечный обман,

безумие, что сердце надрывало, —

все возникало вновь и уплывало

и в синий превращалось океан…

И, отдыхая от вчерашних ран,

душа, как лебедь, крылья раскрывала.

МОЖНО И СНЫ НАДЕЛИТЬ ИМЕНАМИ:

слава, любовь, красота, идеал, —

в летней новелле, в осенней ли драме, —

шах королю, предложение даме

и — патетичный финал.

Свет канделябров в дворцовых палатах.

Гравий аллей. Золотые колонны.

Медленный танец. Ужимки. Поклоны

дам в кринолине и юношей в латах.

Ангелы в райских, таинственных кущах.

Томные лики в тиши кабинетов.

Пестрые томики бледных поэтов,

в мире видений живущих и лгущих.

Воздух, пропитанный сладкою амброю.

В розах огромные тонут террасы.

И на обломках каррарского мрамора

инициалы Торквато Тассо.

ЗАМЕРЛИ, СМОЛКЛИ ВДРУГ,

шумные бури.

Вот уже лес и луг

тонут в лазури.

Сладко уйти, упасть

в глубь этой сини.

Жажда, мечта и страсть

дремлют отныне.

Вечность спешит помочь,

снять с тебя путы,

тает, уходит прочь

бренность минуты.

Бедной душе несет

сон исцеленье,

и для земли грядет

час избавленья.

Глушь… Синева… Туман…

Боль замирает.

Слышишь: на флейте Пан

где-то играет.

Птица, пчела и жук

тихо запели…

и нарастает звук

виолончели.

НУ, А ПОТОМ — ТЫ СНОВА ОДИНОК,

и слезы вновь избороздили щеки,

и снова, перечитывая строки,

ты плачешь об утраченном пророке,

зовешь его… но он далек, далек.

Так в чем причина? Кто же виноват?

Вернуть утрату?.. Вдумайся серьезно:

за что нас всех, рожденных слишком поздно,

изгнав из рая, вытолкнули в ад?

А бури буден с каждым днем суровей,

стучат в виски, в крови твоей слышны.

Ты гонишь их, они не смущены.

…Лишенный красоты и тишины,

ты ищешь утешенья в «Часослове».

ШАТО ДЕ МЮЗО-СЮР-СЬЕР

1926

Знать, что он есть! И что Шато-Мюзо

здесь, на земле, а не в надзвездном царстве!

Скорее в путь! Спеши узреть его:

твоя душа нуждается в лекарстве.

Ты — Безымянный, ты — не Валери,

но он приветлив, что ни говори.

И вот уже ты едешь, ты летишь,

терзаешься сомненьями в дороге.

Тебя снедают страхи и тревоги,

ты сам себе с укором говоришь:

«Ничтожество! Опомнись! Он ведь — бог!

Постой, тебя не впустят на порог!»

Вокзал… Ты прибыл… Крохотный отель…

Грохочет по булыжнику пролетка…

Вот башня… Вот чугунная решетка…

О Безымянный! Ты в своем уме ль?

Еще есть время! Уходи, пока

ты не нажал на пуговку звонка!

Вдруг настежь дверь — и он перед тобой

возник внезапно собственной персоной.

С платком на голове… Немного сонный…

«Откуда вы узнали адрес мой?