* * *
С рожденьем, снег! Какой ты белый! {476}
Ну радость, чем тебе не рай?
В снежки играй, на лыжах бегай,
но только — чур — не помирай.
Смеяться доблестней, чем плакать.
Еще далек ненастий гул.
Застыла грязь, замерзла слякоть,
и горе глохнет на снегу.
И рад, и счастлив целый день я,
что снег волшебней, чем вода,
что быстро старятся мгновенья,
а вечность вечно молода.
Я говорю зиме: «Здорово!
Мы скоро елочки зажжем».
Она, как школьница, сурова
и, как богиня, нагишом.
И я по-детски ей на ухо
шепчу, а сам не чую ног:
«А я, зимулечка-зимуха,
как раз на школьный огонек».
Я очень рад, что ты красива,
и быть хочу тебе под стать.
Меня, мол, юность пригласила
стихи на празднике читать.
Не позднее 1966
* * *
Мне сорок три отбахало вчера {477} —
еще в буфет не убраны стаканы.
Но я-то мудр и ветрен, как пчела.
И вот — стихи, наивны и чеканны.
Достатка нет? Подумаешь — пробел.
Я славлю жизнь, застенчивый верзила.
Хоть сам, бывало, киснул и робел,
зато строка смеялась и дерзила.
Дружу до смерти с верными друзьями.
Мне солнце дарит свежие лучи.
Меня Октябрь бесстрашью научил.
Смотрю на мир влюбленными глазами.
Хоть рок не раз меня по морде щелкал
и фамильярно хлопал по плечу,
тянусь, как встарь, к мальчишкам и девчонкам,
а с ворчунами знаться не хочу.
Не расстаюсь с мальчишескими снами.
Хочу хмелеть от девичьих волос
и чтоб за мной вздымалось и рвалось
над жалким злом хохочущее знамя.
В небесный свет взмывая из глубин,
как превращенный в лебедя утенок,
творю свой труд для всех, кто мной любим, —
для мастеров, рабочих и ученых.
Да упасусь от книжного балбеса,
от гордеца, от избранных натур,
они в моей работе ни бельмеса,
а я во всех их толках ни мур-мур.
Была б любовь, да лился б пот с чела,
да стыд и горечь сердца б не терзали.
Смотрю на мир влюбленными глазами.
Мне сорок три отбахало вчера.
1966
* * *
То не море на скалы плеснуло {478},
то не с веток посыпался снег, —
то веселая мудрость Расула,
то Василия Теркина смех.
С ними дружба моя не распалась,
не поникла душа от забот.
На щите моем — солнце и парус.
Не считай моих зим, счетовод.
Лишь одной я мечтой озабочен,
от нее и горяч, и суров:
пригодиться бы людям рабочим,
заслужить бы любовь мастеров.
Не ценю лотерейных даров я
и, покуда не глух и не слеп,
убежденный сторонник здоровья
в лучезарном своем ремесле.
Пусть же вровень с делами большими,
поднимаясь с народом в зенит,
не размениваясь, не фальшивя,
мое сердце усердно звенит.
Не позднее 1966
Перед тобой дрожат цари,
враги не дремлют, —
богиней утренней зари
была у древних.
Твоя ликующая стать
от зорь багрова.
Что проку к берегу пристать?
Плывет «Аврора».
В летящей горечи морей,
в звенящих брызгах, —
о Революции моей
призывный призрак!
Смотрите все, в ком верен дух:
искать простора,
лечить истории недуг
плывет «Аврора».
За что нам в жизни тяжело,
судьбы подруга?
От кривды хмурится чело,
с харчами туго.
Я на сто бед рукой махну,
не шля укора:
надеждой к нашему окну
плывет «Аврора».
Сквозь дни в метелях и кострах,
что стали бытом,
на крах империям, на страх
антисемитам.
Как революционный клич,
решенье спора,
победно щурится Ильич,
плывет «Аврора».
Кто жил, любовию звуча,
те остаются,
но шанса нет у палача
и властолюбца.
От них ни тени, ни молвы
не станет скоро,
их смоет взмах одной волны:
плывет «Аврора».
Вельможа в ужасе вскочил
с тяжелых кресел,
подонка прыти научил
бессмертный крейсер.
Приборы не забарахлят
у командора.
Ага, боишься, бюрократ!
Плывет «Аврора»!
К своей судьбе на той волне
навек прикуйте
всех тех, кто сгинул на войне
и пал при культе.
Флажки сигнальные взвились,
как пенье хора, —
в межгалактическую высь
плывет «Аврора».
Мое гнездо на том борту —
матросский кубрик,
и соль соленая во рту,
чтоб таял сумрак.
Всю жизнь — за Лениным — отдам
без уговора,
когда по вспененным годам
плывет «Аврора».
Середина 1960-х