Личности в истории

Здесь же, во Фромборке, как каноник (духовное лицо) он станет участвовать в управлении епархией. А еще – не зря же медицине учился – лечить людей.

Однажды ему внезапно придется бросить все свои дела, наблюдения за светилами и составление математических таблиц. На время войны с крестоносцами. Когда их войска подойдут к городу Ольштын, каноник и звездочет Николай Коперник возьмет на себя командование военным гарнизоном. Пока все духовенство во главе с епископом будет отсиживаться в безопасных местах, Коперник примет на себя руководство обороной замка-крепости, заботу об установке орудий, о запасе пороха, провианта и воды. Благодаря его умелым действиям жители Ольштына сумеют удержать город и обратить неприятеля в бегство.

И снова Фромборк. Обсерватория. Ежедневные наблюдения за звездным небом. Результат их появится нескоро, но превзойдет все ожидания.

Книга «Об обращениях небесных тел» – главный труд его жизни. Бессмертная Библия астрономов. В ней – точные математические расчеты, новые таблицы движения планет, измененный каталог звезд. Тяжелая, огромная Земля не является неподвижным центром мира, но вместе с другими планетами непрерывно движется вокруг Солнца и вращается при этом вокруг своей оси. Вселенная бесконечна, в ней множество непознанных миров, и Земля не занимает особого места в космических просторах.

Тридцать лет он разрабатывал свою теорию. Он ничего не открыл в небе. Не объяснявшиеся воззрениями Птолемея факты хранились в течение веков в трудах философов и звездочетов древнего мира. Гелиоцентрическая система мира не была откровением Коперника. Но так как число посвященных в нее из века в век все уменьшалось, то ее совершенно оставили и предали забвению, а Коперник подарил ей новую жизнь.

И он первым превратил философские утверждения в строгую математическую систему, объяснявшую все известные в те времена особенности движения планет, Солнца и Луны.

До сих пор остается загадкой, как церковь проглядела каноника Вармийского, не уловила тех идей, за которые чуть позже был сожжен на костре Джордано Бруно, а Галилео Галилей испытал все ужасы застенков инквизиции.

Он медлил с изданием книги. Нет, то был не личный страх, но опасения, что теория его будет искажена и не понята неподготовленными умами.

Наконец, чтобы избежать монашеской цензуры, Коперник открыто посвятил свой труд самому папе Павлу III. Вот что он ему написал: «Я долго колебался, публиковать ли свои комментарии о движении небесных тел, или последовать примеру некоторых пифагорейцев, которые передавали философские тайны посвященным и друзьям, не письменно, а устно. Для того чтобы самые важные вопросы, с великим усердием изучаемые знаменитыми людьми, не осквернялись людьми праздными, которые не любят предаваться никакому серьезному труду, кроме прибыльных занятий, или людьми ограниченными, которые, занимаясь науками из одного тщеславия, втирались между философами. Как трутни между пчел».

Николаю Копернику оставалось жить несколько часов, когда ему привезли отпечатанный в Нюрнберге экземпляр его книги. Говорят, ученый уже был почти без сознания и лишь беспомощно и нежно водил рукой по переплету. Дело сделано, семена посеяны, можно уходить.

Идеи его распространились по всему миру.

Церковники не сразу поняли, какой удар по религии нанесла книга Коперника. Лишь 73 года спустя после его смерти инквизиция объявила его работу ересью и включила ее в «Индекс запрещенных книг».

Но разве можно остановить запретом свободную мысль, устремленную к истине? Идеи Коперника подхватили и развили Бруно, Галилей, Кеплер, Ньютон, Лаплас…

Сегодня мы не знаем, где находится могила ученого, но его судьба и его книга остались в веках.

Загадочный мир Парацельса

Елена Сикирич

I. Ветер истории приносит семена новой жизни

Время рождения новой культуры, нового мировоззрения всегда чем-то напоминает мифологическую борьбу богов и титанов. В переломные моменты истории человечества, в периоды смены эпох на сцене театра Истории разыгрывается древняя космическая драма – умирающие формы и догмы старого мира сражаются с рождающимися идеями и моделями нового времени. Философия истории учит, что все точки поворота в истории имеют схожие черты: когда на смену старому мировоззрению, старым культурным, религиозным и политическим формам, старой науке, старому искусству приходят новые идеи и модели, возникает сначала пестрая картина хаоса, парадоксов и контрастов. Спокойное и логичное течение истории сменяется беспорядком; то, что казалось прочным и долговечным, рушится в одно мгновение, и кажется, что у растерянных людей нет никаких точек опоры, ничего постоянного, чему можно было бы верить. Эпидемии, катастрофы, религиозный и научный догматизм, войны, политическая борьба, непросвещенность, жестокость и варварство, эгоизм, доводящий до озверения и утраты морально-духовных ценностей, толпы новоявленных «мессий» и множество сект, пользующихся доверием наивных и беспомощных людей, потерявших почву под ногами, – это всего лишь одна сторона загадочной драмы смены эпох, точек поворота.

Квентин Массейс. Парацельс

В самом глубоком хаосе, посреди круговерти умирающих форм, которые в своих смертельных судорогах становятся еще более жестокими и догматичными, ветер Истории приносит свежий воздух нового времени, семена новой жизни. Они находят пристанище в умах и сердцах идеалистов и энтузиастов, тех, кто среди окружающего шума не потерял способности слышать и видеть, кто среди всеобщего кризиса не потерял способности работать, верить и надеяться. В самом глубоком хаосе рождаются особенные люди – гении, телом живущие в старой эпохе, но умом и сердцем принадлежащие будущему, новым, еще не наступившим временам. Они становятся носителями новых идей, удивительных открытий, создателями прекрасных творений и тем самым совершают поворот не только в сознании людей, но также и во вращении колеса Истории. Благодаря их титаническим усилиям, новому мировоззрению и моделям жизни, новым далям, приоткрытым ими, история человечества получает другой оборот; струи и потоки великой реки жизни направляются в иное русло, наступает новая эпоха, а вместе с ней коренным образом меняется судьба мира.

II. Жизнь Парацельса – путь искателя истины

Когда после строгости, жестокости и консерватизма средневековья наступила эпоха Возрождения, это было подобно могучей струе свежего воздуха, принесенной ветром Истории, который сметает все застывшее и привычное, очищает сцену театра мира от накопленного веками мусора догматизма и предрассудков, дает человеческому духу долгожданную возможность полета. Несмотря на страшное детище средневековья – инквизицию, несмотря на море пролитой крови, на чудовищные гонения и преследование каждой незаурядной и свободной идеи, выходящей за пределы устаревших и застывших догм предыдущего периода, эпоха Возрождения явила нам созвездие великих имен, таких, как Леонардо да Винчи, Микеланджело, Рафаэль, Дюрер в искусстве, Шекспир и Сервантес в литературе, Николай Кузанский, Марсилио Фичино, Джордано Бруно, Коперник, Галилей в философии и в науке. В ряду этих людей стоит и великий Парацельс.

Появление на философской сцене начала XVI века загадочной фигуры Ауреола Теофраста Бомбаста из Гогенгейма, известного как Парацельс, вызвало настоящий шок, всеобщее смятение и было сравнимо с действием мощных ураганных стихий природы. Так потрясти и расшатать до основания застывшие философские, научные и этико-моральные концепции своей эпохи, как это сделал Парацельс, может только личность, несущая в себе нечто титаническое, не ограниченное никакими рамками и не поддающееся никаким объяснениям. «Парацельс был гигантом разума, превзошедшим мыслительными способностями и, что гораздо важнее, духовностью натуры большинство своих современников. Эти качества дали ему возможность совершить переворот в науке, подобно тому как Лютер произвел реформы в области теологии». Он жил в мире, где почти две тысячи лет царствовала философия Аристотеля – сухая, законченная, но уже устаревшая и загнивающая система, в которой ничто не подлежало пересмотру или исправлению, а любая попытка внести изменение или пойти дальше и глубже ее утверждений расценивалась как дерзость и ересь. Независимое исследование, дух изобретательства и творчества, нестандартные взгляды были изгнаны из научных аудиторий, а студенты в университетах словно попугаи повторяли мнения модных авторитетов. Теологи и священники были диктаторами на кафедрах и в школах. Ничто новое не допускалось. То, что уже существовало, служило материалом для бесконечных бесплодных дискуссий и споров между профессорами и докторами.