Севастопольская страда (Часть 3)

Темнота прекратила бой. Ложементы перешли в руки англичан, но Большой редан, близкое обладание которым сладко грезилось Раглану, остался по-прежнему недоступным и мощным: в эту ночь все подбитые орудия на нем были заменены новыми, так же как и на Малаховом кургане.

VII

Все-таки ночь эта здесь, около "Трех отроков", была ночью большой путаницы и неясностей, но зато быстро была она приведена в ясность там, в штабе Горчакова: как известно, и высокие здания и крупные события кажутся всегда видней и отчетливей именно издали.

Здесь, на Малаховом, где съехались в наступившей темноте Тотлебен, Нахимов и Хрулев, царила час или два уверенность, что редуты Селенгинский и Волынский отбиты у французов обратно. Об этом, даже по форме приложив руку к папахе, доложил Нахимову, как помощнику начальника гарнизона, Хрулев, когда только что вернулся с Забалканской батареи.

Так как вместе с темнотою упала на все обширное поле жестокого боя и тишина, и не только обычной орудийной, даже и ружейной перестрелки не было слышно, то первым усомнился в том, что доложил Хрулев Нахимову, хлопотавший около рабочих на Корниловском бастионе Тотлебен.

- Прошу очень меня извинить, Стефан Александрович, - обратился он к Хрулеву, - но если мы выбили французов из обоих редутов, то почему же там может быть тихо, а? Ведь они должны, стало быть, опять атаковать редут, почему же не атакуют?

- Потому что наклали им, чешут бока, - вот почему! - энергично отвечал Хрулев. - А наша обязанность теперь отбить еще и Камчатку... Отдали, а-а! - почти простонал он возмущенно и скорбно, сделав при этом выпад в темноту кулаками. - Ну что же, когда совсем не на кого было оставить Камчатку, когда я уезжал на Селенгинский! Не на кого, буквально, буквально так, Эдуард Иваныч, как я вам говорю это!.. Ни одного не только штаб-офицера, даже и прапорщика в целом и живом виде!! Ищу, кричу и не вижу!.. Кинулись ординарцы искать кого-нибудь, - повезло было им: нераненый подполковник Венцель передо мною! Я к нему обрадованный: "Примите немедленно команду над гарнизоном укрепления!" Он: "Слушаю..." А тут вдруг рвется проклятая граната около, - и Венцель мой уже лежит на земле, изо рта кровь... Не знаю, что с ним потом, - время не ждало, надо было ехать, - пришлось своих ординарцев - мичмана Зарубина, прапорщика Сикорского, оставить за командиров... Но какие же это командиры, посудите? Когда им приходилось быть командирами?.. Вот и... Ну, что поделаешь! Хорошо, что хоть редуты стали опять наши, а Камчатку отобьем, - дай только подойдет еще народу из города!

- Теперь, поди-ка, они уж там укрепляются, - сказал неопределенно Нахимов. - Так что пока мы соберемся...

- Много сделать все равно не успеют, Павел Степаныч! Лишь бы только до утра не оставлять в их руках, - горячо отозвался на это Хрулев, а Тотлебен покачал головой;

- Большие потери будут... И даже едва ли получим мы разрешение на это от князя.

- Зачем же нам просить разрешение, когда бой еще не кончился? - так и вскинулся Хрулев.

- Кончился, мне так кажется, Стефан Александрович, иначе почему же так тихо? Вы кого оставили на редутах?

- Подполковника Урусова я оставил командиром и Забалканской батареи и обоих редутов. Он же мне и доложил, что редуты отбиты.

- Он доложил, вот видите! А вы лично, значит так, не были на редутах?

- Не мог попасть. Видел только, что там уже были французы.

- Это и мы видели отсюдова, - сказал Нахимов.

- Да, но, позвольте доложить, когда я прискакал ко второму бастиону, показались эриванцы, два батальона, - вел подполковник Краевский. Его я направил через мост поддержать на Забалканской батарее князя Урусова. Тут у него жаркое дело было с французами, - это я видел, - однако эриванцы французов погнали и к Забалканской вышли, это я видел своими глазами... А потом туда же пошел и Кременчугский полк, четыре батальона...

- А-а, да, с такой поддержкой, пожалуй, могли быть взяты редуты, согласился было Тотлебен, но Хрулев отозвался досадливо:

- Я получил ясное донесение об этом! Как же так не взяты?

- Во всяком случае, э-э, по Камчатке надо открыть огонь, чтобы там не работали, - сказал на это Нахимов; Тотлебен же добавил:

- Вопрос с редутами для меня все-таки, прошу прощения, Стефан Александрович, не совсем ясен. Между тем это есть очень важный вопрос. Может статься, что придется открыть огонь и по редутам тоже.

- Вот видите, вы, значит, мне не верите, что ли? - возмущенно вскрикнул Хрулев.

Тотлебен взял его примирительно под локоть:

- Стефан Александрович, вам я верю! Вам я не смею не верить, - боже меня сохрани! Но донесение, донесение, какое вы получили касательно редутов, - это нуждается в проверке.

- Хорошо, можно послать туда офицера, - сказал Хрулев.

- Э, так уж и быть, я лучше сделаю, если сам поеду, - возразил Тотлебен. - Ведь если обнаружится, что редуты уже не наши, - допустим это на минуту только, - то зачем же тогда идти отбивать люнет? Разве можно будет в нем удержаться, когда будут фланкировать нас с редутов.

- Редуты взяты нами! - ударил себя в грудь Хрулев.

- Тем для нас лучше... Мне надобно их проведать, - наладить там работу, - мягко, но упрямо сказал Тотлебен и, взяв с собой ординарца казака-урядника, направился к редутам, но не полем недавнего сражения, а вдоль линии укреплений.

Добравшись до первого бастиона, который не слишком пострадал от канонады, но требовал, как и соседний второй, больших работ, чтобы его усилить, если только пали редуты, Тотлебен повернул к мосту через Килен-балку. Навстречу ему непрерывно двигались солдаты с носилками, несли раненых.

Носилок, однако, не хватало, - тащили раненых и на ружьях, покрытых шинелями, переругиваясь на ходу хриплыми голосами, так как поминутно спотыкались в темноте на тела убитых. Около моста было особенно много этих тел, - они лежали грудами по обе стороны моста, оттащенные сюда с дороги.

- Эй, братцы! Вы какого полка? - остановил Тотлебен лошадь перед идущими с носилками, на которых слабо стонал раненый.

- Эриванского, ваше всок... - устало ответил один из передней пары.

- Откуда идете?

- А оттеда, с редута, ваше...

- С редута? С какого именно?