Антаподосис. Книга об Оттоне. Отчет о посольстве в Константинополь

III. 7 июня, то есть в день св. Троицы, меня ввели во дворец, который называют Στεφάνα, то есть Коронным ¹³, к Никифору, довольно нелепому человеку, пигмею с тупой головой и маленькими, как у крота, глазками; короткая, широкая и густая с проседью борода, а также шея в палец высотой уродовали и безобразили его; мохнатый из-за обильно и густо растущих волос, цветом кожи - эфиоп, «с которым не захочешь повстречаться посреди ночи» ¹⁴, он имел одутловатый живот и тощий зад; бедра сравнительно с его малым ростом были слишком длинны, а голени - слишком коротки, пятки и стопы - соразмерной длины; одет он был в роскошное шерстяное платье, но слишком старое и от долгого употребления зловонное и тусклое, обут в сикионские башмаки ¹⁵; дерзкий на язык, с лисьими повадками, по вероломству и лжи - истинный Улисс. Вы, мои государи, августейшие императоры, всегда казались мне прекрасными, насколько же прекраснее теперь! Всегда великолепными, насколько же великолепнее теперь! Всегда могущественными, насколько же могущественнее теперь! Всегда добрыми, насколько же добрее теперь! Всегда полными достоинств, насколько же полнее теперь! Слева от него, но не в одном с ним ряду, а несколько ниже, сидели два малолетних императора ¹⁶, некогда его повелители, а теперь подчиненные. Начало его речи было следующим:

IV. «Мы должны были, более того, желали принять тебя радушно и с блеском; но не сделали это из-за нечестия твоего государя, который как враг вторгся и захватил Рим, Силой, вопреки праву и закону, отобрал у Беренгара и Адальберта их землю, одних римлян поразил мечом, других повесил, одним выколол глаза, а других отправил в изгнание ¹⁷; кроме всего прочего он пытался огнем и мечом подчинить себе борода нашей империи; и, так как его злобные старания не увенчались успехом, он Теперь прислал к нам тебя, пособника и подстрекателя его злобы, под предлогом мира, а на самом деле как κατάσκοπον, то есть шпиона».

V. Я ответил ему: «Мой государь вступил в город Рим не силой и не как тиран, но освободил его от тирана, более того, от ига тиранов. Разве не правили им дети [блудниц]? ¹⁸ Или, что еще гнуснее и постыднее, сами блудницы? Я полагаю, что твоя власть, вернее власть твоих предшественников, которые лишь по имени зовутся римскими императорами, но не являются ими на деле, тогда спала. Если же у них была реальная власть, если они были римскими императорами, то почему оставили Рим во' власти блудниц? ¹⁹ Разве не были одни святейшие папы изгнаны, а другие до того утеснены, что не имели ни хлеба насущного, ни возможности творить милостыню? Разве не посылал Адальберт оскорбительных писем императору Роману и Константину, твоим предшественникам? Разве не грабил он, как разбойник церкви святейших апостолов? Кто из вас, императоров, движимый рвением к Богу, позаботился о том, чтобы отомстить за это гнусное преступление и вернуть святой церкви ее положение и собственность? Вы пренебрегли этим, но не пренебрег мой государь, который, от краев земли поднявшись ²⁰ и придя в Рим, изгнал нечестивцев и вернул наместникам святых апостолов их власть и все почести. Позднее тех, которые восстали против него и господина папы, он в соответствие с указами римских императоров Юстиниана, Валентиниана, Феодосия и прочих казнил, удушил, повесил и отправил в изгнание, как клятвопреступников и святотатцев, пытавших и грабивших своих государей пап; если бы он этого не сделал, то сам оказался бы нечестивым, неправедным и жестоким тираном. Известно, что Беренгар и Адальберт, став его вассалами, приняли Итальянское королевство вместе с золотым скипетром из его рук и под присягой, в присутствии твоих слуг, которые до сих пор живы и обитают в этом городе, обещали ему верность ²¹. И, поскольку они по наущению дьявола, нарушили эту присягу, он справедливо лишил их королевства, как предателей и мятежников; да ты и сам поступал точно также с теми, которые были твоими подданными, а затем восстали».

VI. «Однако, - сказал [Никифор], - это отрицает вассал ²² Адальберта». А я ему говорю: «Если он говорит иное, то пусть завтра один из моих воинов докажет, согласно твоему приказу, правоту нашего дела в поединке». «Допустим, - сказал [император], - он, как ты говоришь, поступил справедливо. Но объясни, почему он с огнем и мечом вторгся в пределы моей империи? Мы были друзьями и собирались посредством брака заключить нерушимый мир».

VII. «Земля, - отвечал я, - которая, как ты говоришь, принадлежит твоей империи, судя по ее народу и его языку, относится к Итальянскому королевству. Ее держали в своей власти лангобарды; Людовик, император лангобардов и франков, освободил ее из рук сарацин, перебив их во множестве ²³. Но и Ландольф ²⁴, князь Беневента и Капуи, подчинил ее и удерживал в своей власти 7 лет. И до сего дня не ушла бы она от его службы и от ига его преемников, если бы император Роман не купил дружбу нашего короля Гуго, дав ему огромную сумму денег ²⁵. Это и было причиной того, что он заключил брак между своим одноименным внуком и незаконнорожденной дочерью ²⁶ нашего короля, того самого Гуго. И, как я вижу, ты приписываешь моему государю не милость, но бессилие из-за того, что он после приобретения Италии и Рима оставлял ее за тобой столько лет. Узы дружбы, которые, как ты говоришь, вам хотелось создать посредством брака, мы рассматриваем как хитрость и коварство. Ты требуешь перемирия, которое не заставит ни тебя требовать, ни нас подчиняться. Однако, чтобы обман был разоблачен, а истина не была продана, мой государь отправил меня к тебе, чтобы, если ты желаешь, отдать за моего государя, вернее за его сына, августейшего императора Оттона, дочь императора Романа и императрицы Феофано ²⁷, то подтвердил бы это передо мной клятвой, а я, в обмен на эту милость, подтвердил бы клятвой, что мой господин сделает для тебя то-то и то-то ²⁸, и еще больше сделает ²⁹. Но мой господин уже передал тебе, как своему брату, лучший залог дружбы, а именно: [уступил] тебе по моему настоянию, - хоть ты и говоришь, что от этого предложения происходит только зло, -всю Апулию, подчиненную его власти ³⁰. Свидетелей этого дела столько, сколько жителей во всей Апулии.

VIII. «Прошло, - сказал Никифор, - уже два часа; пришла пора провести торжественную προελευσις ³¹, то есть процессию. Будем делать то, что надлежит. Когда будет подходящее время, мы ответим на твои слова».

IX. Да не будет мне в тягость описать προελευσιν, а моим государям услышать о ней. Огромная толпа торговцев и простых людей, собравшаяся в этот праздник для торжественной встречи и восхваления Никифора, заняла обе стороны дороги от дворца до св. Софии ³², образуя как бы стену; впрочем, ее сильно безобразили довольно тонкие щиты и жалкие копья, которые люди держали [в руках]. В довершение этого безобразия большая часть черни шла во славу его босиком. Я думаю, что так они рассчитывали еще больше украсить свою священную προελευσιν. Но и вельможи его, которые проходили вместе с ним через эту плебейскую и босоногую