Иосиф Сталин – беспощадный созидатель

На наших глазах происходило снижение активности Сталина, и государственный аппарат работал все менее четко. Существовали только умелые отписки. Отправление бумаг в адрес какого-нибудь министра формально снимало ответственность с одного и не накладывало ее на другого, и все затихало «до лучших времен». Все понимали, что в государстве происходит что-то ненормальное. Образовался какой-то «центростоп», по выражению самого Сталина, но изменить положение никто не брался, да и не мог. Руководители министерств стали приспосабливаться к такой бессистемной системе. Так тянулось до марта 1953 года.

Задумываясь над этим, я не раз вспоминал его (Сталина) рассуждения, высказанные им после Парада Победы в 1945 году и в 1952 году на Пленуме ЦК партии о «вынужденном» уходе от руководства страной. Трудно сказать, было это искренним желанием переложить тяжкий труд на более молодого и здорового человека или стремлением убедиться, что все предпочитают его (вернее последнее, ибо Сталин слишком любил власть, чтобы от нее отказаться. А вот проверить своих подчиненных на лояльность таким образом, по примеру почитаемого Ивана Грозного, было вполне в сталинском духе. – Б. С.)…

«Центростоп» в эти годы во всем государственном аппарате достиг своего апогея, принеся огромный вред государственным делам. Мы не просто топтались на месте, не решая того, что назрело, но и, расходуя огромные средства на старую технику, бросали деньги на ветер».

Но вернемся к «делу врачей». Произведенный в генералы и назначенный заместителем главы МГБ Рюмин стал по приказу Сталина и нового министра С.Д. Игнатьева сооружать «дело» о кремлевских медиках. Вскоре, в июле 1952 года, на свет была извлечена докладная записка 1948 года врача Лидии Тимашук на имя начальника охраны Сталина Н.С. Власика. В записке Тимашук сообщалось о неправильном диагнозе Жданову, поставленном Виноградовым, Егоровым и их коллегами по «Кремлевке». Вместо правильного: «инфаркт», на чем с самого начала последней болезни настаивала заведующая кабинетом электрокардиографии Тимашук, медицинские светила предпочли «сердечную астму». Чтобы покрыть ошибку, при вскрытии свежие рубцы на сердце Жданова, свидетельствовавшие о недавнем инфаркте, кремлевские врачи характеризовали как «фокусы некроза», «очаги миомаляции» и др. Уже после смерти Сталина, когда Берия, чтобы иметь доказательства фальсификации «дела врачей», потребовал от подследственных честно рассказать о том, в чем именно они вынуждены были оговорить себя под давлением прежних следователей, Виноградов признался в записке на имя Берии от 27 марта 1953 года: «Все же необходимо признать, что у А.А. Жданова имелся инфаркт, и отрицание его мною, профессором Василенко, Егоровым, докторами Майоровым и Карпай было с нашей стороны ошибкой. При этом злого умысла в постановке диагноза и методе лечения не было». Кстати сказать, это было совсем не то, что в тот момент нужно было Берии, и в сообщении МВД о прекращении «дела врачей» об ошибке в диагнозе болезни Жданова вообще ничего не говорилось.

В 1948 году записке Тимашук не был дан ход, в частности, из-за близкой дружбы Власика с Егоровым (в 1952 году Власика арестовали за хищения, действительной же причиной, возможно, стало то, что он не придал должного значения злополучной записке). Теперь же, в 1952 году, Сталин самым серьезным образом отнесся к доносу. Были арестованы В.Н. Виноградов, П.И. Егоров, Г.И. Майоров, А.Н. Федоров, А.А. Бусалов, А.М. Гринштейн, М.С. Вовси, А.И. Фельдман, Я.С. Темкин и ряд других врачей, в основном евреев, упомянутых в записке Тимашук и в показаниях Этингера.

Тут была еще одна тонкость. Жданов, как и Щербаков, был завзятым алкоголиком, что и провоцировало его сердечные проблемы. Но об этом врачи предпочитали помалкивать, не упоминая, что вождь страдал не слишком почтенной болезнью, и изобрели более обтекаемый диагноз «сердечной астмы», с алкоголизмом прямо не связанный. Тогда они не слишком задумывались о роковых последствиях подобной «медицинской дипломатии».

Дело было еще в сравнительно низком уровне работы кремлевской медицины, развращенной привилегиями. К тому же Виноградов и другие врачи были перегружены, помимо собственно врачебных обязанностей, различными другими государственными и общественными нагрузками. И ошибка со Ждановым была отнюдь не первой на счету кремлевских медиков. Так, в 1939 году они не смогли диагностировать аппендицит у Крупской, а потом, когда начался перитонит, побоялись делать операцию, которая единственная могла спасти жизнь вдовы Ленина. А в 1942 году, когда «всесоюзный староста» Калинин пожаловался на боли в кишечнике, вместо всестороннего обследования, на котором настаивала также проходившая по «делу врачей» С.Е. Карпай, В.Н. Виноградов, тогда – главный терапевт ЛУСК, ограничился клизмой, диетой и лекарствами. В результате рак кишечника у Калинина был выявлен лишь два года спустя, когда опухоль была уже в неоперабельном состоянии. Да и тому же Жданову во время последней болезни на протяжении трех недель не снимались электрокардиограммы, хотя тяжелое состояние, в котором он находился, требовало постоянного медицинского контроля.

Другое дело, что злого умысла в действиях врачей не было. Была элементарная халатность и надежда на русское «авось». Но встает вопрос: верил ли сам Сталин в «заговор врачей»? Думаю, что Иосиф Виссарионович мог подозревать их если не в злом умысле на свою жизнь, то, по крайней мере, в некомпетентности (что в его глазах граничило с «вредительством»), раз решил в конце концов отказаться от их услуг. А вот международные корни заговора в лице американской разведки и сионистской организации «Джойнт» Иосиф Виссарионович, лично контролировавший ход следствия, придумал, исходя из конкретной политической обстановки. Антисемитизм был ценен тем, что способен был мобилизовать массы, дав им привычный образ врага в лице «жидов». Американцы же идеально годились на роль вдохновителей заговора, так как были главным противником Сталина в идущей полным ходом «холодной войне».

14 ноября 1952 года Рюмин был неожиданно уволен из МГБ без объяснения причин и направлен рядовым контролером в Министерство госконтроля. Как можно понять из его покаянного письма Сталину, Михаилу Дмитриевичу ставилось на вид то, что он несколько месяцев «не применял крайних мер», то есть не бил подследственных, чем затянул сроки следствия. Действительная причина, скорее всего, лежала глубже. Сталин прямо потребовал у Игнатьева «убрать этого шибздика» Рюмина из МГБ. Дело приобрело политический характер, от арестованных врачей получили уже показания на жену Молотова Полину Жемчужину, в дело, очевидно, вот-вот должны были ввести политиков из высшего эшелона. Для завершения дела требовались более опытные и проверенные люди, а не патологический антисемит Рюмин, человек с пещерным уровнем интеллекта. Следствие стал курировать близкий к Берии заместитель министра госбезопасности С.А. Гоголидзе, старый кадровый чекист. Это обстоятельство, кстати сказать, опровергает версию, согласно которой, закрывая «дело врачей», Лаврентий Павлович прежде всего спасал свою шкуру. Непосредственно против Берии дело не было направлено, но и сам он не был причастен к его фабрикации. Оно удачно годилось для начатой им общей кампании либерализации режима.

«Иван Грозный» Сергея Эйзенштейна: учебник и зеркало для диктатора

Сначала – небольшая предыстория. 31 декабря 1940 года Сергей Михайлович вместе с чекистом-сценаристом Львом Шейниным направили письмо Сталину с просьбой позволить начать работу над картиной «Престиж империи» по пьесе Шейнина «Дело Бейлиса». Но Сталину уже не нужна была критика самодержавия, тем более за антисемитизм. Вместо этого Эйзенштейну было предложено писать сценарий об Иване Грозном. Подготовки к съемкам начали в апреле 43-го, а 13 сентября 1943 года Сталин одобрил сценарий Эйзенштейна: «Сценарий получился неплохой. Т. Эйзенштейн справился с задачей. Иван Грозный, как прогрессивная сила своего времени, и опричнина, как его целесообразный инструмент, вышли не плохо».