Иосиф Сталин – беспощадный созидатель

26 января 1949 года Военным трибуналом СВАГ Токаев был заочно осужден к 25 годам лишения свободы.

14 февраля 1949 года Политбюро решило «принять предложение МИД СССР о целесообразности обмена английского подданного Келли Франка, осужденного за шпионаж против СССР, на находящегося в Англии изменника Родины Токаева Г. А., бывшего старшего офицера СВА в Германии, бежавшего к англичанам в ноябре 1947 года. Поручить МИД СССР начать переговоры с английским посольством по этому вопросу». Но обмен не состоялся, очевидно, потому, что его отвергла английская сторона.

В Англии Токаев стал Грегори Токати, получил британское подданство. С 1960 года он читал лекции по аэронавтике в Колледже высшей технологии Нортхэлнтон, в 1967–1975 годах был профессором и главой этого колледжа в Департаменте Аэронавтики и космических технологий в городском университете Лондона. По его словам, в 60-е годы он участвовал в американской программе по высадке человека на Луне. Умер он 23 ноября 2003 года в Англии в возрасте 94 лет. В 1993 году он был реабилитирован, но на родину Токати-Токаев и не думал возвращаться.

Как мы убедились, судьба гораздо более счастливая, чем у соблазненного им Тосаева. И к тому были объективные основания. Григорий Александрович иммигрировал с семьей. Он, судя по всему, неплохо владел английским и немецким, еще в СССР получил ученую степень и был талантливым авиаконструктором, чей опыт в Англии и США оказался востребован и в качестве конструктора, и в качестве преподавателя.

Андрейчина, как мы убедились, расстреляли совсем ни за что – за разговоры с иностранными дипломатами. Вина Ясона Тасоева была чуть весомее и заключалась в нарушении присяги, но на расстрел в цивилизованном обществе уж точно не тянула.

4 апреля 1953 года в «Правде» появилось «Заявление МВД» о том, что знаменитое «дело врачей-убийц», якобы по наущению американской и израильской разведок умертвивших членов Политбюро Щербакова и Жданова и готовивших убийство Сталина и других членов правительства, было сфальсифицировано «руководством бывшего МГБ», и все арестованные по этому делу освобождены. А врач Кремлевской больницы Лидия Тимашук, ранее награжденная орденом Ленина «за помощь, оказанную правительству в деле разоблачения врачей-убийц», теперь была лишена этой награды «в связи с выявившимися в настоящее время действительными обстоятельствами» дела. С этого началась вторая «бериевская оттепель», связанная с возвращением Берии в МВД после смерти Сталина и закончившаяся арестом Лаврентия Павловича 26 июня 1953 года. Для современников это сообщение было подобно разорвавшейся бомбе. Ведь всего двумя с половиной месяцами ранее, 13 января, та же «Правда» сообщила об аресте «группы врачей-вредителей». После этого по всей стране прошла массированная кампания против «подлых шпионов и убийц в белых халатах», с явным антисемитским уклоном. Массовый психоз дошел до того, что люди боялись обращаться к врачам, особенно если врачи были евреями. Хотя среди арестованных врачей, так или иначе имевших отношение к Лечебно-санитарному управлению Кремля и пользовавших высших лиц государства, было немало чистокровных русских, вроде бывшего начальника Лечсанупра П.И. Егорова, лечащего врача Сталина В.Н. Виноградова, однако в пропаганде упор был сделан на лиц с еврейскими фамилиями, которых среди арестованных было большинство. Процесс «врачей-вредителей» Сталин собирался сделать стержнем масштабной антиеврейской кампании, превратить в политический процесс по образцу процессов 30-х годов, с привлечением к суду членов Президиума ЦК (первыми кандидатами на вылет были Молотов и Микоян, подвергнутые Сталиным резкой критике на пленуме после XIX партсъезда). Но смерть диктатора сделала процесс неактуальным. И его преемники поспешили избавиться от заложенной генералиссимусом мины, на которой свободно мог подорваться любой из них. Ведь сломленных пытками и конвейерными допросами несчастных медиков можно было при желании заставить оговорить любого из них.

А началось «дело врачей» с ареста в ноябре 1950 года по делу Еврейского Антифашистского Комитета Якова Этингера, кстати сказать, личного врача Берии. Под воздействием костоломов из МГБ и длительного пребывания в камере-холодильнике (личном изобретении министра Абакумова) несчастный «признался», что неправильным лечением намеренно отправил на тот свет секретаря ЦК Щербакова и собирался сократить жизненный путь ряда других партийных руководителей. На самом деле Щербаков был тяжелым алкоголиком и умер от неумеренных возлияний по случаю празднования Дня Победы 9 мая 1945 года, и вины врачей тут никакой не было. Но Абакумов хотел создать новое громкое дело. Да вот беда: не выдержав пребывания в камере-холодильнике, Этингер скоропостижно скончался. Теперь Абакумов решил, что нет смысла давать ход показаниям о «медицинских покушениях» на жизнь вождей, раз подследственный уже умер. И в этом, как оказалось, была роковая ошибка Виктора Семеновича. Следователь Михаил Рюмин накатал на Абакумова донос, что тот сознательно «смазал террористические намерения Этингера» и умышленно умертвил этого важного свидетеля. Донос попал к Маленкову, а от него – к Сталину.

В июле 1951 года Абакумов был снят с поста главы МГБ и арестован. В закрытом письме ЦК по поводу ареста Абакумова утверждалось: «Среди врачей несомненно существует законспирированная группа лиц, стремящихся при лечении сократить жизнь руководителей партии и правительства. Нельзя забывать преступления таких известных врачей, совершенные в недавнем прошлом, как преступления врача Плетнева и врача Левина, которые по заданию иностранной разведки отравили В.В. Куйбышева и Максима Горького». Тогда, кстати сказать, Абакумов, стараясь отвести от себя обвинения в убийстве Этингера, заявил следователям, что знать не знает ни о каких карцерах-холодильниках. «Ах, не знаешь? – ухмыльнулись следователи. – Ну, так узнаешь», – и посадили бывшего шефа МГБ в такой карцер, из которого Абакумов вышел полным инвалидом.

Вероятно, знакомство с делом Этингера усилило у Сталина недоверие к собственным врачам. Стареющий диктатор мог всерьез опасаться, что кто-то из соратников попробует укоротить его жизнь с помощью медиков или заставить уйти на заслуженный отдых по состоянию здоровья. 19 января 1952 года В.Н. Виноградов в последний раз осматривал Сталина и, обнаружив повышенное артериальное давление, чреватое инсультом, порекомендовал диктатору ограничить свою активность. После чего Сталин навсегда отказался от услуг Виноградова.

К слову сказать, в последние годы жизни Сталин чувствовал себя далеко не здорово. Его мучили проблемы высокого артериального давления, из-за чего значительно сократилась работоспособность диктатора. А это самым неблагоприятным образом отразилось на жизни государства, ибо в созданной им системе ни один принципиальный вопрос не только политики, но и экономики, и культуры не мог решиться без участия Сталина. Как вспоминал бывший министр ВМФ адмирал Н.Г. Кузнецов, «когда в 1947 году я был переведен на другую работу, Сталин еще лично руководил совещаниями как гражданских, так и военных. Когда же я вернулся на работу в Москву в 1951 году, обстановка была уже совсем иная. Даже на совещании в ЦК по флотским вопросам… он был всего два раза, а затем поручил вести его своим заместителям. В разговорах (у себя в кабинете он появлялся все реже и реже) все чаще жаловался на старость, говоря полушутя-полусерьезно, что ему все чаще приходится нервничать и ругаться. За последние полгода я видел его раза два. Руководство делами перепоручил своим замам. Крупные вопросы было придумано решать «тройками» или «пятерками». Маленков и Берия были тогда у Сталина в почете. Молотов – в тени, а его жена – П.С. Жемчужина – находилась в заключении (вероятно, Николай Герасимович не отметил близость к Сталину в тот период Хрущева потому, что тот занимался партийными вопросами и с министром ВМФ практически не контактировал, тогда как Берия и Маленков курировали военно-промышленный комплекс. – Б. С.). В то время Булганин всеми силами старался попасть в состав «всесильной тройки» (и ведь попал, правда, не в «тройку», а в «пятерку». – Б. С.). Выработанные проекты решений посылались к Сталину на утверждение. Позднее же составлялся и отправлялся ему на дачу просто длинный перечень вопросов, а его виза служила одобрением всего перечисленного (может быть, к решению военных, а особенно военно-морских вопросов Сталин частью утратил интерес потому, что не ожидал, что большая война может разразиться еще при его жизни, и не верил, что флот будет играть в ней важную роль. О главных же проектах, ядерном и ракетном, ему докладывал на совещаниях на даче курировавший их Берия. – Б. С.).