Лучшие друзья (СИ)

Её русые, слегка волнистые у концов волосы прилипли к когда-то мокрым, а теперь замёрзшим щекам, ясно-голубые глаза были не просто закрыты, а зажмурены, и закусанные губы, ставшие от мороза алыми, сжимались так, будто сдерживали крик её души, в которой была большая дыра.

Хоть её мысли сейчас не могли трезво оценить то, в каких условиях она находится, – без верхней одежды, лишь в брюках и свитере топлёного молока под горло – её тело и без разума прекрасно могло о себе заявить, заставляя сцепленные зубы постукивать друг о друга, а пальцы на руках и ногах сводить неприятными коликами. Её нос был уже не просто покрасневшим от холода, а отдавал самым настоящим сизым цветом, и от этой картины, которая была заметна ещё на подступах к сидящей у подножья дерева девушке, Вальдемара самого пробил озноб, не ставший ему помехой для благородного и весьма правильного поступка.

На ходу сняв с себя чёрное удлинённое пальто, Вольф в тот же миг, присев рядом с госпожой, накинул ей на плечи тёплую одежду, укутав её по сильнее по самый подбородок, но при этом не говоря ни слова.

Он понятия не имел, что в такие моменты действительно лучше ничего не говорить, ведь он сам никогда и никого не терял, Вальдемар молчал по другой причине: он не знал, что сказать, ведь именно он стал причиной её страданий.

Ответ на мучавший его вопрос относительно правильности его поступка и совершённого бунта пришёл в тот же миг, как он увидел абсолютно опустошенное лицо раньше всегда весёлого ангелочка. Он допустил ошибку, выбрав свои эгоистичные стремления (ведь он знал, что Герберт не позволит ему сблизиться с его дочерью), в то время как вместо этого должен был просто погасить чувства и остаться верным лидеру.

Если бы Шварц не заикнулся о роспуске ордена, скорее всего, Вольф бы сдержался. Однако одно зацепилось за другое, третье за десятое, и всё это привело вот к таким корящим себя результатам.

Несколько раз Вольф открывал рот, чтобы что-то сказать, однако каждый раз, глядя на эти закрытые глаза, которые просто не хотели видеть перед собой жестокую реальность, он лишь отводил взгляд в сторону и с течением времени смог сделать лишь одну вещь – ту, которую никогда бы не посмел ранее.

Сев на снег, он обнял молчаливую девушку, от которой почувствовалась явная отдача в действиях. Она и сама прижалась к его ещё не успевшему остыть тёплому свитеру цвета индиго, почувствовав, как руки Вальдемара, и никого иначе, ведь об этом месте знали только они, начали смыкаться вокруг неё. Всё произошло в тишине и кончилось ею же, хотя спустя каких-то минут десять девушка снова затряслась от тихих рыданий, сжимая в кулаках тёплую вязку одежды мужчины, который, она знала и чувствовала без объяснений, что тоже скоро исчезнет из её жизни.

С тех самых пор, когда двое без мыслей и без слов сидели и обнимали друг друга, тем самым обмениваясь незабываемыми, в плохом смысле слова, чувствами, прошло два года ожидания.

Играть на поле «противника» всегда тяжелее, именно поэтому спустя довольно долгое время, когда прошлые события поросли быльём, оставляя лишь горестные воспоминания, тайно существовавший орден Ordo ab chao, который до сих пор не имел формального лидера, принял решение, что именно сегодня, после концерта в местом театре, Генриху стоит снова напомнить о том, кем он является и сколько людей зависят от его тайных знаний.

Концерт начался уже довольно давно, но благодаря летнему дню солнце не спешило уходить со сцены. Несмотря на томительное ожидание, никто из членов ордена и тем более повзрослевший за два года Вальдемар, набравшийся намного больше жизненной мудрости и умения выжидать, не собирались отступать от своего плана, покорно ожидая на улице оставшиеся «крохи» семейства Шварц.

Пока соратники общались между собой, думая над тем, что они скажут Генриху, мысли стоящего в стороне от центрального входа Вальдемара занимала совершенно другая проблема, нежели его встреча с формальным лидером.

Он, как и все приверженцы, знали об этом грядущем концерте, на котором Шварцы появятся обязательно. Последние два года и были отданы разве что незримой слежке и обеспечению безопасности Шварцев на расстоянии. Именно поэтому сегодня Вальдемар приехал к театру намного раньше остальных членов ордена, добившись того, что он хотел увидеть.

Он не решился подойти, так и скрываясь в полутени переулка напротив, но Вольф отчётливо видел, как из чёрной машины элитного класса выпорхнула молодая госпожа, приехавшая раньше для генеральной репетиции.

За эти два года она стала ещё более изящней и женственней, хотя лёгкие конопушки так и остались на её лице, делая её по-детски милой. Она не просто шла, озаряя своей улыбкой улицу, она была, словно порхающая с цветка на цветок бабочка, всё также немного прискакивая при ходьбе, вертясь вокруг свой оси и размахивая из стороны в сторону маленькой сумочкой на длинной серебристой цепочке.

При воспоминаниях о ней, снова встреченной спустя два года, Вальдемар уединённо стоял лишь по той причине, что хотел понять, что с ним происходит. За прошедшие годы он считал, что смог побороть эти тёплые, и никак иначе, чувства, однако, решив проверить свою теорию этим утром и увидев её, он сейчас ощущал, что все его мысли это лишь самообман, ведь сердце всё же постукивало по-другому, нежели обычно.

Из концертного зала, располагавшегося на втором этажа, даже на улице были слышны аплодисменты, дающие стоящим на улице членам ордена понимание того, что концерт подошёл к концу. Покосившись на узкие окна, вытянутые в длину, словно колонны, Вальдемар засунул руки в карманы чёрных брюк и направился к сподвижникам, чтобы сказать о том, что он сам начнёт говорить с Генрихом, и что он был очень признателен, если бы они не мешали им.

Однако стоило ему лишь подойти и, набрав в лёгкие воздуха, раскрыть рот, как вдруг его мысли и требования потонули в череде выстрелов, донёсшихся из того же концертного зала. На его лице застыла маска удивления, он не мог среагировать на это быстро и хладнокровно, так как не понимал, что вообще произошло.

– Что за чёрт?! – донесся до слуха Вальдемара не менее растерянный голос одного из сторонников, в то время как Вольф не видел перед собой ничего и лишь чувствовал огромное здание за спиной, а также слышал незамедлительные крики паники вперемешку с не прекращаемой стрельбой.

Среагировав чисто на инстинктах преданности, а никак не из-за осознания, все члены ордена и приверженцы мигом кинулись в театр, со второго этажа которого не только не прекращалась стрельба, но и бежали люди, охваченные страхом за собственные жизни. Всеобщая паника – это ужасная вещь. Цепляясь за собственное благополучие, что вполне естественно, люди не замечали, как бежали по упавшим на пол в этой суматохе людям, создавая давку и не оставляя шансов на спасение.

Пробираться сквозь неуправляемый и безумный поток людей было тяжело, но, так или иначе, спустя несколько минут члены ордена ворвались в практически опустевший концертный зал, красные дорожки которого стали теперь багряно-чёрными из-за крови, что пролилась здесь по вине организованной банды грабителей и преступников.

Меньше всего сейчас Вальдемара и приверженцев ордена волновали трупы невинно убитых людей, на чьих лицах до сих пор присутствовал ужас произошедшего, всё их внимание было отдано тому, что заставило и их поддаться панике, но, слава духам, направленной в благое дело – спасение лидера.

Генрих был ранен в левое предплечье, а так как его тело не привыкло к такого рода боли, он тут же повалился на пол, из последних сил стараясь не потерять сознание. Вальдемар и сам не понял, как он смог так быстро среагировать и выстрелить в одного бандита, который собирался прикончить Шварца, но дальше всё происходило ещё в большем непонимании.

– Унесите отсюда господина Генриха и... – добежав до повалившегося без чувств Генриха, отдал приказ Вольф, обернувшись в поисках того, чьё имя так и не было произнесено.