Студентка с обложки

— Жалкая шутка! — фыркает она. — А твой шикарный шотландец… Можно не спрашивать, увидишь ли ты его сегодня вечером?

— Только в понедельник, — вздыхаю я. К сожалению, на уик-энд Кипу пришлось уехать из города. Я не против только потому, что мне нужно время, чтобы как-то оправиться. — А что ты будешь делать?

— Ну, ты меня знаешь. Вечеринка с Джорджем и Бэбсом… о, блин, пришло сообщение на пейджер! — восклицает Джордан. — Ты представляешь? В субботу утром!

— Разве ты не рада, что уже встала?

— Гр-р-р!

Когда приходит вечер понедельника, мы с Кипом даже не покидаем студии. Еще в коридоре Кип прижимает меня к стене.

— Эй ты, привет, — говорит он, приставляя свой нос к моему.

Я слишком взволнована и отвечаю поцелуем. Мы продолжаем целоваться, сначала нежно, потом сильнее, пока наши рты не смыкаются и руки не соприкасаются. Мы гладим и ласкаем друг друга, и одежда кажется бинтами — жгутами, — которые очень хочется снять. Я расстегиваю рубашку Кипа и останавливаюсь посредине, чтобы прижаться губами к его груди и вдохнуть такой теплый, пряный, его аромат.

Кип запускает пальцы мне в волосы и откидывает мою голову назад.

— Пошли со мной…

Что бы Кип ни прорычал своим низким шотландским басом, у меня слабеют коленки, особенно когда он ведет меня к постели. Но мы останавливаемся перед проявочной.

Я стону и кусаю его за ухо.

— Ты меня дразнишь!

— Терпение, дорогая! Все хорошее случается с теми, кто умеет ждать, — шепчет Кип, подкрепляя свои слова ласковым поглаживанием моих ягодиц. Он открывает ногой дверь. — Я просто подумал, тебя может заинтересовать, чем я сегодня занимался после обеда, вот и все.

Когда мои глаза привыкают к маленькому темному помещению, я вижу две дюжины черно-белых фотографий, которые сушатся на веревке: я в двух размерах, большом и очень большом.

— Для начала распечатал только эти. Было еще много хороших. — Кип обнимает меня. — Что думаешь? — шепчет он мне в волосы. — Тебе нравится?

На фотографиях на мне сохранился почти весь макияж со съемок для «Гархартс»: тяжелый, гламурный, на четыреста тысяч фунтов. Волосы, хоть их и треплет ветер, держат форму, которую могли придать им только руки опытного профессионала. И все-таки это я. Эмили. Эмили, какой я никогда раньше не видела — сексуальная, обольстительная, женственная Эмили. Нравятся ли они мне? Да, очень.

— Они такие… Настоящие, — шепчу я.

— Они такие красивые! Например, эта.

Кип тянет к себе за край одну из фотографий: я крупным планом на Трафальгарской площади. Мои волосы смешиваются с львиной гривой. Я вся лучусь ожиданием, я живая! Это было за пару секунд до нашего первого поцелуя.

— Эмили — укротительница львов, — шепчет он.

Кип выпускает фотографию из рук. Та качается, подпрыгивая на веревке. На мне сегодня сарафанчик. Он поднимает подол до талии и водит руками по бедрам, вверх-вниз, снова и снова, пока я не перестаю думать о чем-либо другом. Кроме этого чувства. Я выгибаюсь ему навстречу.

— Эмили, мы неплохая команда, как думаешь? — говорит Кип, прижимаясь губами к моей шее. Его рука проскальзывает в мои трусики.

Я издаю стон.

— Буду считать это положительным ответом… — Я только что звонил твоему агенту, — шепчет он. — Я заказал тебя на следующую неделю на обложку «Харперс & Куин».

— Ах, Кип!!!

После мы принимаем ванну, жарим пару яиц и разводим огонь в камине. На медвежьей шкуре Кип читает вслух Уоллеса Стивенса. Мне ведомы тайны созвучий и тайны гибких, властительных ритмов… Птицыны перья, вспылав, плавно гаснут…^[77] Слова льются на нас потоком. Мы прижимаемся друг к другу, тесно сплетая руки, отгораживаясь от всего мира.

Я влюблена.

Знаете, как говорят: одна удача тянет за собой другую? Так вот, это правда. Я влюблена. У меня все больше заказов. И еще: именно здесь, в Лондоне, я наконец научилась двигаться.

Когда моделей показывают в кино, они всегда двигаются крупно и размашисто: прыгают, вертятся, скачут, как в неудачных пробах на роль вампира. В реальности все не так драматично. Это я, конечно, знала, как и основные ракурсы, изученные у Конрада, и позы для съемки в купальнике, показанные Гретой, — но это лишь половина дела. Самое сложное — выглядеть естественно. Не научишься — будешь всегда похожа на вырезанную из картона девицу, что ставят у пивных холодильников в универсамах. И заказов много не получишь, даже если ты неземная красавица.

А если научишься — совсем другое дело. Ты уже не модель, демонстрирующая карман домашнего халата из лавсана, а Женщина. Женщина, на чьем белье не бывает морщин, Женщина в Маленьком Черном Платье. Женщина с Идеальным Оттенком Губной Помады. Она расслаблена, уверена в себе и красива. И все хотят быть такой, как она.

Я — эта женщина. Иногда. Фотосессия с Кипом стала для меня чем-то вроде катализатора, потому что теперь каждый раз, когда выхожу на площадку и принимаю позу, я чувствую себя именно такой — расслабленной, уверенной в себе и красивой. А когда смотрю в объектив и фотограф говорит: «Да, Эмили! Да!» и начинает щелкать затвором, я знаю, что у меня получается, и что это мое призвание.

Поэтому работы у меня много. Я еще не ходила по журналам («Скоро, скоро», — обещает Сэм), но они сами приходят ко мне. Всего через несколько дней после того как я узнала о предстоящих съемках на обложку «Харперс & Куин», я получила первый заказ на редакционный материал сезона: осенний сюжет верхней одежды для британского «Джи-Кью», который снимают в знаменитом парке Хампстед-Хит.

«Джи-Кью», конечно же, мужской журнал, а значит, я буду реквизитом. Это меня не удивляет. Мужские журналы используют девушек как реквизит гораздо чаще, чем женские — мужчин. Как я понимаю, на то есть две причины. Первая — у мужчин нет воображения. Им нужно видеть на снимке девушку, которая пожирает глазами пиджак, костюм или что там еще, чтобы представить, что это происходит с ними. Вторая — и более важная — причина в том, что мужчины любят смотреть на фотографии девушек.

Сюжет для «Джи-Кью» занимает шесть страниц. Я буду на двух. На первой я сижу на заборе в узеньком черном бархатном платье и на каблуках, в то время как Армин (супермодель-швейцарец) задумчиво смотрит вдаль, одной рукой обнимая мою ногу, а другую опустив в карман пиджака «Барбур», будто хочет достать трубку. На второй я в черном бархатном комбинезончике (похожем на тот, в котором снималась Кейт, но с большим декольте) смотрю на Армина (с обожанием? с восхищением? с удовлетворением? Мы пробуем самые разные варианты), а Армин улыбается, приподняв идеальную бровь под шерстяной кепкой в комплекте с толстым шерстяным пиджаком.

Когда я смотрю на поляроидные снимки, часть моего мозга, обученная в элитном университете, говорит, что использовать женщину как предмет неправильно. Но я не забываю про реальность: у меня появятся еще две журнальные вырезки в портфолио — целых две! А еще Кип Максвейн, обожаемый Кип, будет снимать меня на обложку — на обложку! Впервые с тех пор, как я приехала в Лондон, у меня появляется чувство, что я куда-то двигаюсь. Набираю ход. Мчусь вперед. Взмываю вверх.

Такими новостями нельзя не поделиться. Со съемки я бегу домой и заказываю международный звонок.

— Замечательно, Эмили! — говорит Байрон. — Сколько страниц?

— Д…

— ДЖОН, СКАЖИ МАРИО, У НЕГО ПЕРВАЯ ОЧЕРЕДЬ НА ЛИСКУЛУ!.. ЛИСКУЛА!.. ЛИСКУЛА!.. ПОНЯЛ? — кричит Байрон. Связь такая хорошая, что его наверняка слышат в Уэльсе. — Прости, Эм! Сколько… ПЕРВАЯ! ПЕРВАЯ!.. Прости — о чем это я…

— Количество страниц, — сухо отвечаю я, — равняется двум. Плюс обложка.

— Две? И все? Какие?

Я начинаю описывать.

— Прекрасно, — говорит Байрон, едва я успела сказать, где проходили съемки, — ты толстая?

— Н…

— СКАЖИ МАРИО ПОДОЖДАТЬ — О'КЕЙ? ЭМИЛИ, ТЫ ТОЛСТАЯ?.. Извини, ты толстая?

— Нет, я сбросила около десяти фунтов! — радостно заявляю я. — Почти все!