Пока ты со мной

— Наверно, была.

Карен не хотелось говорить на эту тему. Воспоминание о былой обиде еще жило в ней, а проблем хватало и без того.

— Нет, ты меня выслушай. Оказывается, мама Пегги умерла два года назад, а я об этом даже и не знала.

— Я тоже не знала. Это очень печально.

— А ее отец почти сразу же женился на сотруднице из своей конторы.

— Да-да, ты говорила, что Пегги живет с мачехой.

— Пегги ее не любит. В тот день, потому что был праздник и все такое, Пегги совсем с катушек сошла. Она все вспоминала умершую маму, говорила, как по ней скучает, и я видела, что ей совсем паршиво. Наверно, я тоже себя чувствовала бы так же, если бы с тобой что-нибудь случилось. Пегги не хотела сидеть в такой день дома, и я сама предложила, что схожу с ней в кино. Понимаешь, мне не хотелось оставлять ее одну в таком состоянии.

У Карен словно камень с души свалился. Она только сейчас поняла, как глубоко уязвило ее поведение дочери в тот день. Обида сохранилась в ее душе, несмотря на куда более серьезные потрясения последующих дней.

— Я тебя понимаю, — серьезно сказала Карен.

— Я сделала это не для того, чтобы тебя обидеть. Но вы ведь даже не дали мне возможности все объяснить.

Причина и в самом деле оказалась достаточно веская.

— Да, я очень обиделась, — честно призналась Карен. — Я подумала, что ты просто не захотела прийти.

— Вовсе нет. Но в тот момент Пегги нуждалась во мне больше, чем ты.

Карен почувствовала, что у нее дрожат губы, но все же улыбнулась.

— Я думаю, ты поступила правильно.

— И еще… конечно, я не должна была отдавать твой подарок Линде. Но, во-первых, я жутко на тебя разозлилась за то, что ты так на меня набросилась. А потом, мне хотелось сделать что-нибудь доброе. Знаешь, в последнее время, после того как ты потеряла ребенка, ты совсем перестала обращать на меня внимание. Мне казалось, что ты меня больше не любишь.

— Дженни, милая, я такого и в мыслях не держала. Ты для меня самый важный человек на всем белом свете.

Дженни выглядела смущенной, но довольной.

— Даже хорошо, что ты отдала этот подарок Линде. Ведь вы провели так мало времени вместе. Можешь мне не верить, но я и в самом деле очень жалею, что все так вышло.

— Я тебе верю.

— За эти дни тебе пришлось многое перенести. Я восхищаюсь тем, как ты держишься.

Дженни подергала цепочку, висевшую у нее на шее, и Карен впервые заметила, что дочь действительно стала носить под рубашкой серебряный медальон.

— Знаешь, мама, когда мы с ней разговаривали, она мне сказала очень странную вещь.

— Какую вещь? — моментально насторожилась Карен.

— Сначала я подумала, что она говорит про собственных родителей, а теперь мне кажется, что она хотела предупредить меня про папу…

— Что именно она сказала?

— Да ничего особенного. Она сказала, что иногда родители не говорят своим детям всю правду, потому что боятся, что эта правда причинит им боль, а в результате оказывается, что детям от этой скрытности только хуже.

— Это правда, — прошептала Карен.

Она вновь увидела перед собой искаженное мукой лицо Грега, когда он признавался в супружеской измене, в своем отцовстве. Острая боль вновь пронзила ее сердце.

— Но знаешь, — продолжила Дженни, — она ошибалась. Во всяком случае, в том, что касается меня. Сначала я не знала, как ко всему этому отнестись. Я разозлилась, обиделась. Зато теперь, когда я думаю, что папа — мой родной отец, у меня на душе делается хорошо. Я знаю, что он во что бы то ни стало хотел меня оставить у себя. Значит, он по-настоящему меня любит.

Несмотря на горечь, Карен была рада, что Дженни так к этому относится. Пусть будет хоть один положительный итог всего этого кошмара. Однако нельзя было делать из Грега героя, и поэтому она напомнила дочери:

— Он все время врал.

— Я знаю, — упрямо возразила Дженни, — но лишь из-за того, что иначе ему не удалось бы меня оставить.

«А как же я? — хотелось закричать Карен. — Меня-то он предал!» Но говорить этого дочери она не стала. Если бы Грег не совершил этого предательства, в ее жизни не появилась бы Дженни, ее доченька, смысл ее жизни.

— Для меня все это не так просто, — вслух сказала Карен.

— Я знаю.

— В жизни должен быть человек, которому ты доверяешь полностью…

Голос Карен дрогнул, она вспомнила лицо Грега в пустом классе, освещенном луной, вновь услышала его молящий голос.

— А я ему доверяю полностью, — сказала Дженни.

Карен стиснула ее руку и заставила себя думать о самых неотложных вещах. Главный вопрос звучал так: верит ли она, что Грег мог убить Линду Эмери?

— Куда ты смотришь, мама?

Карен встала, подошла к столику, остановилась перед зеркалом, к которому была прикреплена фотография Линды с кошкой. Лицо, так похожее на лицо Дженни, смотрело на нее с грустной улыбкой.

— Да вот, смотрю на снимок.

Дженни заерзала и с вызовом сказала:

— По-моему, отличная фотография.

У Карен пересохло во рту.

— Да, хорошая. Знаешь что, давай-ка я отнесу ее в фотоателье и попрошу, чтобы для нее сделали рамку.

Лицо Дженни просияло от удовольствия и облегчения.

— Это было бы просто здорово!

Карен сняла фотографию с зеркала, думая: ложь, снова ложь. Но нельзя было рассказывать Дженни о встрече с Грегом и о его просьбе. Все-таки она еще совсем ребенок, может кому-нибудь проболтаться. Все так и происходит, думала Карен: от одной лжи к другой. Она держала фотографию в руке и с удивлением чувствовала, как много весит этот почти невесомый кусочек фотобумаги.

Глава 26

— Ну зачем тебе уезжать? — захныкала Валери.

— Слушай, я же оставляю тебе машину? — ответил Эдди, запихивая в сумку носки и нижнее белье.

— Не нужна мне машина! К тому же она еле ездит.

— Так почини ее.

— На какие шиши?

Эдди молча метался по темной комнате. Он потребовал, чтобы Валери задвинула шторы, и мрачная меблированная комната стала еще мрачнее.

— Нельзя просто взять и сбежать из-под следствия! — кричала Валери. — Мама потеряет свой залог.

Эдди заглянул в выдвижной ящик.

— Где моя рубашка оливкового цвета?

— Ты имеешь в виду коричневую? Понятия не имею. Наверно, в грязном.

— Черт бы тебя побрал!

— Я тебе не служанка! — вспыхнула Валери. — Сколько раз в неделю, по-твоему, я могу таскаться в прачечную, да еще дети постоянно путаются под ногами.

— Ладно, неважно, — буркнул Эдди, запихивая в сумку несколько рубашек.

— Завтра постираю, — пообещала Валери.

— Завтра она мне уже не понадобится.

— Эдди, перестань. Ты же должен давать показания, ты должен рассказать на суде, как этот Ньюхолл избивал несчастную женщину.

Эдди молча застегнул ремешок часов.

— Ты ведь видел его, верно?

— Может, я просто сказал то, что они хотели услышать.

— Перестань, Эдди. Ты не стал бы врать в таком важном деле. Во всех газетах написано, что ты видел убийцу.

— Можно подумать, я этого не знаю. Эта сучка Ходжес крепко меня подставила.

— Что-то я тебя не пойму, — всхлипнула Валери.

— Мама, — пролепетал двухлетний малыш, приковыляв из соседней комнаты.

Валери рассеянно подхватила его на руки и погладила по спине.

— Скажи, по крайней мере, куда ты собрался. Или возьми нас с собой.

— Это невозможно.

— Нет, возможно! Мы соберемся в две минуты. Машину брать не будем. Поедем всей семьей, а?

— Нет! — рявкнул Эдди. — Я уезжаю один.

Валери сделала вид, что не слышит его.

— Мне до смерти надоела эта дыра. А то давай возьмем машину и будем ехать, ехать, пока не приедем туда, где нам понравится.

Эдди хотел возразить что-то, но передумал.

— Ладно, договорились. Ты собери вещи, а я пойду проверю машину.

— Нет, правда? — обрадовалась Валери. — А можно, я маме позвоню?

— Ни в коем случае.

— Хорошо-хорошо. Все образуется, вот увидишь.