Хмельная музыка любви

— Нет, — в один голос отказались они.

Плохое изображение на фотографиях отдаленно напоминало бывших попутчиков.

— Вроде похожи, — кивнула Женя.

— И вы тоже похожи, — признал Женю милиционер.

— На кого? — удивился Савва.

— Вас на днях по какой-то программе показывали, — обращаясь к Жене, твердо произнес гаишник.

Савва с усмешкой посмотрел на сержанта.

— А-а, это в «Доме-два»? — вновь выступил он со старой шуткой.

— Нет, — замотал головой милиционер. — У меня память на лица хорошая, профессиональная, там я всех девчонок наперечет помню. Передача о чем-то другом была. Правда, девушка? — Женя промолчала. — А эти, — показал он на фото, — еще и продавцов покалечили. Так что вам спасибо. Сейчас в местное отделение сообщу. Пусть приезжают за ними. Вы-то чем занимаетесь, коль с двумя справились? — обращаясь с уважением к Савве, заинтересовался милиционер.

— Да это подруга моя справилась, она чемпион страны по борьбе. А я так — лирик, стихи пишу.

— Стихи? — удивился сержант. И, приглядевшись к Жене, обрадовался: — Так я вас точно по каналу «Спорт» видел, раз вы чемпионка. Вспомнил, совсем недавно видел! Вот это да! — Прощаясь, он радостно пожал руку Жене.

— Хорошо, что автограф не попросил, — усмехнулся Савва, отъехав от поста.

— У тебя?

— Нет, у тебя. Кто из нас чемпион по борьбе? Находясь под впечатлением от происшествия, Женя не поддерживала шутливый настрой нового друга, напряженно и хмуро поглядывала на пустынную дорогу.

До охотничьего домика им предстоял еще долгий путь.

— Так… — протянул Савва, чувствуя, что Женя никак не может оправиться от случившегося, — что это с нами? Выше нос, будущий экономист! — Одной рукой он прижал девушку к себе, продолжая крутить баранку другой. — Расстроилась? По какому поводу? Или двух сопляков испугалась? Ну, негоже такой шустрой девушке, как ты, бояться какой-то шпаны. — Увидев, что его увещевания не действуют на Женю, по-военному прикрикнул: — Приказываю: нос кверху! Я же твой личный охранник, посмотри-ка на меня?

— Еще долго ехать? — не отзываясь на его шутки и продолжая переживать стресс, пробубнила Женя.

— Все, уже приехали.

Автомобиль остановился перед неглубокой речушкой.

— Дальше дороги нет, — неожиданно сообщил Савва. — Придется идти так.

— Пешком? — Удивившись, Женя выглянула из кабины.

— Пешком, — отозвался Савва и, бросив взгляд на ноги девушки, шутливым голосом похвалил: — Молодец, что ты кроссовки надела, а не те мамины туфельки на каблуках.

Не поддержав шутку, Женя напряженно оглядывалась. Нападение бандитов не уходило из памяти.

— Это хорошо, а то бы мне тебя нести пришлось на руках, — бодрым голосом продолжил Савва, стараясь поддержать дух девушки. — Тут речка без моста. Вброд пойдем.

— Вброд? — вся в сомнениях повторила Женя.

— Ты же курьер, тебе не привыкать преодолевать препятствия.

— Нет. — Женя упрямо замотала головой. — Поворачивай обратно, мы так не договаривались!

— Ну-ка прыгай! — приказал Савва.

— Куда? — Не желая исполнять приказание, Женя приросла к автомобильному креслу.

— Ко мне на руки, быстро! — прикрикнул Савва, тут же выдернув Женю из кабины. — А теперь… держись за шею. Покрепче, курьер, тут илисто. Припоминаю, ты недавно подвернула ногу! А если будешь сопротивляться, шлепнемся вместе.

Не успев принять решение, она обвила руками могучую шею извозчика и прижалась к нему.

Переход речушки вброд продолжался с полчаса.

Все это время Женя ощущала крепкие руки личного охранника и его тело, которое, к удивлению, возбуждало ее. Она уткнулась в его широкую грудь, словно в поисках защиты.

Савва чувствовал то же самое.

Солнце встало в зените и палило нещадно.

— Ух. — Савва опустил Женю на противоположном берегу в горячий песок. И не успела она оправиться, как тут же впился в ее губы в сладком поцелуе.

— Ой!

— Что «ой»?

Савва расстегнул пуговички на блузке Жени, ощущая, что отвоеванное им право разрешает продвинуться в отношениях дальше.

— Только не говори опять: «Ой!» От этого у меня может остановиться сердце, — пробуя расстегнуть ей молнию на джинсах, в шутку предупредил он.

Неожиданно для самой себя прильнув к нему, словно спасаясь от кого-то, она ответила на его ласки. В первый раз в жизни она по-настоящему отдавалась мужчине, потому что жаждала его, желала по-настоящему. Ее переполняли неведомые до сих пор чувства: гордость за его силу и смелость, необыкновенная нежность за тонкость, деликатность, умение покорить, а точнее, обуздать такую холодную женщину, какой она себя ощущала до сегодняшнего дня, разбудить в ней то, чего до сих пор не удавалось никому, даже ее кумиру Артуру Серебряному. Она металась в объятиях великана молча, закусив губы, стесняясь словами выразить свои чувства. Она не знала, что говорят другие женщины в таких случаях. Что кричат? Кого зовут?

Позже она спросила его об этом. Спросила, когда, расслабившись, лежала у него на коленях и, счастливая, смотрела в голубое безоблачное небо, вспоминая, как ими овладел единый порыв, как она впервые стала ласкать его могучее тело и как звуки, издаваемые ими, слились с журчанием речушки, щебетанием птиц, с самой природой.

Все, что их окружало, сопутствовало любви, и она, впервые захмелев от неземного наслаждения, будто взлетела на небеса, на минутку попала в рай, где звучала музыка, зовущая ее получать наслаждения еще и еще. Потом сильные руки опустили ее вновь на землю, и она умиротворенно успокоилась в их объятиях.

— Каждый то, что он чувствует, — объяснил ей Савва, отвечая на ее интимный вопрос. — Часто это невозможно выразить просто словами, а потому поэты пишут стихи — поэзия точнее всего это передает. У хороших поэтов ощущения, которые они переносят на бумагу, лиричны, точны, красочны. Они проникают в самые сокровенные тайны души и заставляют трепетать.

— Ты считаешь себя плохим?

— А ты?

— Я совсем не знаю тебя.

— А я тебя знаю.

— Да? — удивленно вскинулась Женя.

— Ты девочка, взявшаяся играть чью-то чужую роль!

«От ролей я как раз отказалась, — подумала Женя, вспомнив, как обводит вокруг пальца этого сильного, большого человека, не решаясь ранить его мужское самолюбие. — Я такая, какая есть! — хотелось крикнуть ей и раскрыться перед любимым. — Могу быть деловой, строгой, придирчивой. Могу быть ласковой, страстной, но все равно не кошечкой, а тигрицей! Понял ли ты это, мой любимый. Нет?»

— Когда я была маленькой и ездила в лагерь, помню, там из окон был виден такой же, как здесь, пейзаж: такая же речушка, — Женя приподнялась с песка, — поле, лес. Летом солнце поздно садилось за горизонт. Оно освещало лес как-то по-сказочному. Я пересчитывала деревья. Их было довольно много. Однажды среди зарослей мне показался добрый молодец, принц из моей сказки, верхом на коне. Он звал меня с собой. В голове у меня заиграла сладкая музыка, мне было как-то по-особенному хорошо, хмельно, закружилась голова. Потом принц стал невидимым, растворился. Я мысленно звала его, но он исчез далеко за горизонтом. Я заснула в неге. Проснувшись, я не знала, был это сон или явь. Бабушка объяснила мне, что за мной в этот миг прилетали ангелы. Сейчас, когда ты обнимал меня…

— А ты меня!

— Да. Мне показалось на какое-то мгновение, что именно тот самый пейзаж я вижу перед собой.

— В тот момент в тебе просыпалась маленькая женщина, современная наука объясняет это прозаически: игра гормонов. Сладкая, хмельная музыка, зарождающаяся у тебя в голове, звала тебя. Заманивала, как песнопение коварных сирен.

— Но коварным сиренам не удалось меня заманить, нет! Ни тогда, ни потом! — Женя твердо замотала головой.

Савва с непониманием посмотрел на девушку.

— Эх ты, поэт! Я ведь не о физическом, земном, а о том, что у меня тут, в голове! Музыка не рождалась, понимаешь?

— Значит, я взмахнул палочками, как дирижер, и музыка полилась? Так, что ли?