Я никогда не полюблю

Как видно, ее выходные с Дэйвом не замедлили дать плоды. И плоды эти были гроздьями гнева.

6

Глэдис пришла в смятение. Она совсем не собиралась задевать чувства Майка. Ей просто хотелось выяснить, правильно ли она поступит, если выйдет за него замуж, но Майк явно неспособен был прислушаться к подобному объяснению происходящего.

Она смотрела на Майка, полностью утратив дар речи, понимая, что само молчание свидетельствует против нее, но не могла найти слов, которые послужили бы хоть каким-то оправданием.

– Мне кажется, Глэдис, – спокойно произнес Дэйв, – то, что ты в данный момент наблюдаешь, в высших кругах называется праведным гневом.

– А вы вообще держитесь подальше! – оборвал его Майк. – Иначе я… я…

Он смерил Дэйва взглядом и, похоже, передумал угрожать ему, а вместо этого снова обратил возмущенный взор на Глэдис.

Он же меня просто убьет сейчас. На одно безумное мгновение ей пришло в голову, что Дэйв специально подстроил все это, чтобы лишить ее малейшей возможности стать женой Майка.

– Почему бы нам не присесть и не поговорить откровенно и спокойно, как добрым друзьям, за бокалом шампанского, а? – предложил Дэйв; ироническая усмешка ясно читалась в его глазах, но лицо оставалось серьезным.

Майк бросил на Дэйва взгляд, от которого любой ученик застыл бы на месте, но его противник давно вышел из школьного возраста, а потому лишь широко ухмыльнулся. И Майку ничего не оставалось, как вновь обратить весь жар своего возмущения на Глэдис.

– Я требую объяснить, что здесь происходит!

– Прости, Майк, – начала она, отчаянно пытаясь найти слова, которые не сильно ранили бы его, – очень жаль, что у тебя из-за меня столько проблем. Мне просто нужно было увидеть Дэйва и…

– Если мне позволено будет вставить слово, то хотел бы заметить, что Глэдис не принадлежит вам, – вмешался Дэйв; тон его был паточно-сладким, а отсутствием логики он не страдал никогда. – И не будет принадлежать. Даже если вы женитесь на ней. А, кроме того, покуда вы не надели ей на палец обручального колечка, «в любви и на войне позволено все», как говаривал старина Шекспир.

– Но не такое, – ответил Майк, глядя на Дэйва с неприкрытым презрением. – По всем сведениям, которыми я располагаю, вы самый бесстыдный и бессовестный подонок, какой когда-либо рождался на свет!

– Сведения, разумеется, получены от всевидящей, всеведущей и никогда не ошибающейся Софи Ньюмен, – не преминул заметить Дэйв.

Глэдис готова была сгореть со стыда и от ярости. Поступок матери казался ей немыслимым оскорблением: так вмешаться в ее жизнь! Заставить Майка уехать с конференции, прилететь сюда, чтобы «спасти» ее, Глэдис… нет, это переходило все рамки дозволенного, как бы мать ни беспокоилась за их с Майком судьбу и будущее! Это означало явное объявление войны Дэйву Флэвину…

– Я принесла шампанское, – прозвенел от дверей женский голосок, внезапно отвлекший всех троих от слишком оживленной дискуссии.

– А, Стефи! – радостно воскликнул Дэйв. – У тебя великолепное чувство момента! Входи, дорогая, входи скорее!

Глэдис вовсе не испытывала к Стефи благодарности за столь неожиданное вторжение. Кроме того, само по себе оно вызывало массу вопросов – значительно больше, чем требовалось.

Великолепная брюнетка на этот раз была в блестящем фиолетовом облегающем платье, не оставлявшем скрытой ни одной округлости ее роскошной фигуры. Внезапно ворвавшись на сцену, она мгновенно оказалась в центре внимания.

Гнев и чувство оскорбленного достоинства в душе Глэдис мигом сменились жгучим подозрением: она все еще не знала, хотя и могла предположить, какое место в жизни Дэйва занимает Стефи,