Прощение

За Адди послали, и она спустилась вниз, вполне одетая, хотя верхняя половина вишневого платья оставляла большую часть груди обнаженной.

Роберт заговорил с ней, когда она еще сходила с лестницы.

— Адди, ты слышала…

— Меня зовут Ив.

— Только не для меня… Ты слышала новость, Адди? В городе работает телеграф! Хозяин Центральной гостиницы пригласил всех на бал! Пойдешь со мной?

— Конечно. Но мой выход из дома тебе влетит в копеечку.

— Это не частный визит. Там общественное место.

— Я не хожу в общественные места.

— Адди! Не можешь сделать исключения ради старого друга?

— Ты что, сошел с ума?

— Нисколько. Могу повторить: приглашаю тебя на вечерний бал в Центральную гостиницу.

— У меня своя работа.

— У тебя ее нет. Посмотри… Никто не пришел. Они все там, на празднике. Иди наверх, сотри краску с лица, надень приличное платье и пойдем вместе.

На мгновение лицо Адди показалось ему трогательно-жалким, уязвимым. Она задержала взгляд на Роберте, Он ощутил, что в ней что-то дрогнуло, смягчилось, в броне ее внешней твердости и бессердечности появилась перваятрещина.

В этот момент Роза бросила карты на стол, отодвинула кресло, тяжело поднялась. Подбоченившись, держа сигару одним согнутым пальцем, она произнесла:

— Напрасно теряете время, мистер. Ив уже сказала вам, она на работе, и так оно и есть. Интересно, что бы со мной было, если бы я позволяла своим девушкам болтаться без дела с такой дешевкой, как вы? Который хочет, чтобы все даром… Я деловая женщина, Бейсинджер. Выкладывайте золотишко или убирайтесь!

Он посмотрел на Розу. Ему в голову пришла мысль, что, хотя фактически девушки здесь не находятся под замком, но, по существу, хозяйка держит их крепче, нежели за самыми высокими стенами и металлическими запорами. Все они на полуголодной человеческой диете: им не хватает самоуважения, нормальных взаимоотношений, естественных поступков. Зато есть страх нарушить неписаные законы профессии.

Все это промелькнуло в мыслях Роберта, когда он уже отвернулся от Розы, как от неприятного насекомого, барахтающегося в тарелке с супом.

— Адди? — сказал он негромко.

— Делай, как она говорит.

— Ладно, оставим сейчас этот разговор. Но у тебя должно быть время и для себя самой. Тебе необходимо выходить отсюда. На улицу. Ты не можешь запереть себя здесь. Подумай об этом, а я завтра вернусь. Я приду снова. До свидания.

Он протянул руку, и она взяла ее. Вместе с рукопожатием он положил ей в ладонь какую-то небольшую мягкую вещицу.

— Мне больше нравились твои волосы, — заметил он — когда они были цвета спелого зерна… До встречи, Адди…

Поднявшись к себе в комнату, она развернула то, что было у нее в руке, увидела локон светлых волос, вспомнила, как много лет назад он попросил разрешения отрезать их у нее с затылка.

Она провела по ним пальцами — шелковистые, слегка вьющиеся… Когда же это произошло? Сколько ей тогда было? Четырнадцать? Пятнадцать?.. Он пришел к ним в тот весенний вечер поиграть в домино и принес красный тюльпан, сорванный в саду его матери. Адди сказала ему:

— Но у меня ничего нет для тебя взамен.

— Я знаю что.

— Что же?

— Прядь твоих волос.

— Ой, ладно…

И он взял ножницы и сам отрезал завиток у нее на затылке, и они оба смущенно смеялись при этом, а потом, кажется, поцеловались… да, поцеловались и совсем уже позабыли, что собирались играть в домино…

На втором этаже заведения Розы Аделаида робко прикоснулась к волосам на затылке и словно ощутила на них холодок от ножниц в его неумелых руках, вспомнила его мальчишеское восхищение ею… Она взглянула в зеркало и вернулась в действительность — увидела грубые, темные, ровно подстриженные чуть ниже ушей волосы… Усмехнулась… Если хочешь заработать деньги как блондинка, езжай на юг, где большинство женщин темноволосые. А если собираешься разбогатеть на севере, превратись в брюнетку… Вот так…

Рассматривая себя в зеркале, она подумала, что занятно было бы все же снова стать блондинкой после стольких лет.

Центральная гостиница была вся забита людьми, когда Сара вошла туда. Кто-то успел уже развесить флаги над входом и украсить холл сосновыми ветками, Вся мебель была сдвинута к стенкам, на полу установили несколько декоративных телеграфных столбов — снизу их поддерживали мешки с песком, между столбами протянули веревки с флажками и гирляндами вечнозеленых растений. К звукам банджо присоединились уже скрипки, посреди зала начались танцы. Женщины были нарасхват.

Сара увидела здесь Эмму Докинс с обеими дочерьми, миссис Раундтри, жену мясника Клер Гледдинг и Джейн Двадцать Два Несчастья в обычном своем наряде — штанах из оленьей кожи. Мужчины, оставшиеся без пары, но желающие во что бы то ни стало танцевать, проделывали это друг с другом. Часть столовой тоже была очищена для танцев, туда направлялись сквозь толпу два музыканта, на ходу наигрывая веселый мотив. Вдоль одной из стен стоял длинный стол с закусками. Прежде чем Сара добралась до него, чтобы посмотреть, что же там выставлено, ее захватил без всякого согласия с ее стороны Тедди Рукнер и сплясал с ней тустеп под мелодию песни «Индюк в соломе».

— Тедди, остановитесь! — просила со смехом Сара.

— Только не сегодня! Сегодня нужно все делать на полную железку!

— Но я не привыкла к таким танцам!

— Привыкайте! Наши мужчины будут плясать, пока не оторвутся подметки!

Танец в исполнении Тедди был очень бурным и лишенным всякого изящества. Вертясь и приседая в его руках, Сара поймала на себе взгляд Ноа Кемпбелла — тот стоял у стола с закусками с бутербродом в руке. Тут же танцующие пары заслонили его, и она потеряла шерифа из виду. Танец окончился, но музыка началась снова, и Сару сразу подхватил Крейвен Ли, затем Коротышка Рис. Когда они станцевали третий танец, возле нее образовалась уже немалая очередь из партнеров.

— Джентльмены, — она с трудом переводила дыхание, — мне нужно передохнуть… Пожалуйста…

Мужчины с огорчением отступили и дали ей пройти к столу, возле которого она не удержалась от восторженного восклицания: