Богиня зеленой комнаты

Уильям резко поклонился и вышел.

Дороти сразу же заметила, что он взволнован. Она знала, что он был у королевы, и не сомневалась, что ему высказывались претензии по поводу их отношений.

— Расскажите мне, в чем дело, Уильям, — сказала она, — это касается нас?

Он грустно кивнул головой.

— Королева требует, чтобы мы расстались?

— Это не совсем так. Конечно, она против. Она просто напомнила мне о моем долге. Если с Каролиной что-нибудь случится, Георг не будет снова с ней жить, он поклялся в этом. Его ничто не заставит. И не останется никакой надежды на наследника, потому что у

Фредерика тоже не будет детей. Он отказывается жить со своей женой. Моя мать напомнила мне, что нужен наследник престола... безотлагательно. Она сказала, что я...

— Уильям... у вас ведь два старших брата...

— Оба они отказываются. Остаюсь я.

— А почему вы не можете отказаться?

— Потому что... одному из нас придется...

— Значит, если не будет ребенка...

— Мне придется... я буду должен... ради Георга.

— А что Фредерик?

— Они уверены, что у герцогини Йоркской не может быть детей.

— Но принц Уэльский должен жить со своей женой. Для этого он и женился на ней.

— Он не может. Он будет ждать от меня жертвы... И родители тоже... Именно это и хотела сказать мне королева.

— А мы... — спросила она чуть слышно, — наши дети... Георг, маленький Генри...

Он принялся ее нежно целовать, утешать.

— Я всегда буду о вас заботиться. Но мне не придется. Каролина должна родить ребенка.

— А если что-нибудь случится?..

Дороти думала: «Тогда конец. Я знаю это. И он хочет, чтобы я это знала. Он хочет меня подготовить. А еще совсем недавно он говорил, что никому не удастся заставить его жениться. «Если они не разрешат мне жениться на том, на ком я захочу, по крайней мере, им не удастся заставить меня жениться против моей воли».

Он изменился. Она не сомневалась, что он уступит давлению родителей и братьев. Ей было очень грустно: он изменился. Он уже не был тем страстным любовником, для которого ничего не существовало, кроме нее. Он был предан ей и детям, он был бы хорошим мужем и отцом, если бы это было возможно. Но он изменился. Она была испугана: жизнь менялась, немного перемен здесь, немного — там, и постепенно все станет по-другому.

«Мои дети, — думала она, — три маленькие девочки и два маленьких мальчика. Я должна думать о них, прежде всего о дочерях, потому что о своих сыновьях он, конечно, позаботится. Ей надо продолжать работать. Она не может позволить себе потерять контакт с публикой. Она должна позаботиться о будущем, чтобы девочки ни в чем не знали нужды». Она думала о той спокойной и устроенной жизни, о которой часто мечтала: иметь свой дом, посвятить себя мужу и детям, забыть о театре, забыть запах грима и свечей, триумф и провалы, аплодисменты и шиканье, комплименты и зависть. Суждено ли ей когда-нибудь это?

Надо беречь деньги. Надо экономить. Иначе ей не прожить. Иначе девочки могут оказаться в нужде. Уильям не станет задумываться о будущем, он немного наивный и хочет быть честным. Сейчас он успокоил себя тем, что страх потерять ее может оказаться напрасным, и, сделав это, не хочет больше ни о чем думать, он говорит: «Не надо беспокоиться, у Каролины все идет, как надо. Родится здоровый мальчик, вот увидите».

«Даже если так оно и будет, — думала она, — ничто уже не изменит самого факта его внутренней готовности вступить в брак ради рождения наследника, подчиниться воле родителей. Он уже смирился с этим и подготовил ее... И если это произойдет, что будет с нами?»

Он старался забыть неприятную тему. Ему придется выполнить свой долг, и этим все сказано. Она старалась не усугублять его беспокойства — разговор с матерью и без того был для него достаточно тяжелым. Лучше было забыть об этом и считать, что все в порядке.

Холодным январским днем принцесса Уэльская родила девочку, которую назвали Шарлоттой. Конечно, они все надеялись, что будет мальчик, но в Англии не было Салического закона, и девочки могли наследовать корону так же, как мальчики. Способность женщины управлять государством превосходно доказали две великие королевы — Елизавета и Анна, при которых владения Англии заметно расширились.

Шарлотта имела все права на трон, и если у ее родителей не будет больше детей, в один прекрасный день она станет королевой Англии. Шарлотта с момента рождения была ребенком, которому радовались все: принцесса, потому что стала матерью, принц — от сознания выполненного долга, подданные, потому что не только не возражали против королевы, но, напротив, предпочитали женское правление.

На душе у Дороти стало немного легче. Возможная женитьба Уильяма временно отодвинулась. Ей казалось очень странным, что своим покоем она обязана новорожденной инфанте в Карлтон-хаус, которая лежит в своей колыбели, не подозревая, какая она важная персона.

К счастью, девочка была здоровой; когда ей исполнилось три месяца, принц Уэльский сообщил жене письмом, что считает их расставание свершившимся фактом и впредь, ни при каких обстоятельствах, не намерен вступать с нею в какие бы то ни было отношения. В письме была одна фраза, которая звучала угрожающе: «Даже, если с моей дочерью произойдет какое-нибудь несчастье, чего, надеюсь, Провидение не допустит, я не нарушу никогда своего слова предложением супружеских отношений».

Уильям прекрасно понимал значение этих слов и сказал об этом Дороти. Оба они понимали, что это значит: если не станет принцессы Шарлотты, Уильям должен будет жениться. Сознавать это было тяжело, но Дороти знала, что период безоблачного счастья закончился, они пережили медовый месяц, и наступила пора, когда реальная жизнь напоминала о себе. Как права была ее мать, когда больше всего хотела, чтобы ее дочь вышла замуж. Гарантии необходимы, иначе невозможно чувствовать себя спокойно. У меня их никогда не будет, думала Дороти, но я должна позаботиться, чтобы они были у моих дочерей.

ТЕАТРАЛЬНЫЕ КОНФЛИКТЫ

Деньги! Она должна зарабатывать и копить их, чтобы обеспечить девочек, когда наступит время выдавать их замуж. Ее дочерям понадобится более солидное приданое, чем другим, потому что они — внебрачные дети.

Ей предстоял бенефис, и, надеясь использовать его как можно лучше, Дороти выбрала роль Офелии, не имеющую ничего общего с ее прежними комедийными ролями. Однако она верила в успех и сообщила о своем выборе заранее, не предполагая, какую бурю он вызовет.

Приехав в театр и узнав, что ее ждет Шеридан, она поняла: что-то случилось. В кабинете, кроме Шеридана, она увидела разгневанного Кембла, который кричал:

— Офелия! Это невозможно! Это недопустимо!

— Вы что, боитесь, что я отвлеку внимание от вашего Гамлета?

Дороти тоже начала кричать. Кембл выпрямился и принял такую позу, словно уже находится на сцене в роли Гамлета.

— Я не боюсь этого, мадам. Я еще не дошел до такого абсурда.

— А что в этом абсурдного? Я — актриса, и не так уж много есть ролей, которые мне не по зубам.

— В «Гамлета» невозможно вставить комедию, к тому же Офелия не сможет подняться с речного дна, чтобы спеть что-нибудь или сплясать ирландский танец.

— Я не намерена делать ничего подобного! И вы увидите сами!

— Я ничего не увижу, потому что вы не будете играть Офелию на своем бенефисе.

— Прошу вас, объясните, почему, ведь я выбрала эту роль?! Разве актрисы не имеют права выбирать роли для бенефисов? Мистер Шеридан, прошу вас, объясните мистеру Кемблу это правило.

Шеридан, старавшийся никогда не участвовать в ссорах актеров и актрис, сидел с мрачным видом, сложив руки на груди; его мысли были очень далеко от театра, там, где, похоже, ему так и не удастся добиться успеха. Он думал о том, что произойдет, если второе покушение на короля — а где уверенность, что этого не случится, — будет успешным. Перемены в правительстве, власть вигов и высокий пост для него самого.