Прощение

Летти густо покраснела — это тоже свидетельствовало, подумала Сара, о том, что девочка на пути к полному выздоровлению.

— Я помешала вашей игре… продолжайте… Здравствуй, Джинива.

Летти вернулась к столу, где они с младшей сестрой играли в карты.

Повернувшись от плиты — там на большой сковороде с длинной ручкой жарились котлеты, распространяя запах, от которого начинали течь слюнки, — Эмма приветствовала гостью и спросила:

— Что выгнало вас на улицу в такой ненастный вечер?

— Я навещала Аделаиду, — ответила она.

— Девочки, отложите нарты и зовите отца. Быстро! — Когда дочери вышли, Эмма спросила — Ну и как сейчас отношения с сестрой?

— Немного оттаивают

Сара начала расстегивать пальто.

— Дай-то Бог. Я так рада, — сказала Эмма.

— Радоваться рано.

— Садитесь и расскажите подробнее.

— Что говорить? Я купила ей кошку.

— Вы заплатили двадцать пять долларов за одну из тех кошек?!

— Я отдала бы куда больше, только чтобы увидеть, как изменилось выражение лица у Адди. Оно стало почти таким, как когда-то. Она сказала, что назовет кошку именем, которым звали нашего старого любимого кота. Он жил у нас, когда мы были еще девочками. И знаете, Эмма, это было в первый раз, что она вспомнила о нашей прежней жизни в Сент-Луисе без злобы и горечи… А когда я уходила, даже поблагодарила меня.

— Выглядит так, что вы сумели все-таки проникнуть к ней в душу.

— Возможно… Только потом мы заговорили об этих ужасных домах, и она, похоже, вернулась в прежнее состояние. Ушла от меня куда-то далеко-далеко… Она все время на страже, Эмма, как будто боится проявить ко мне какие-то родственные чувства. Опасается, что это унизит ее… Я не могу понять…

Эмма сняла крышку со сковородки, откуда пошел еще более ароматный пар, двузубчатой вилкой попробовала картофель.

— Боюсь, не смогу пролить света на эти дела, — проговорила она.

— Шериф Кемпбелл высказал естественное предположение, что она стыдится и не хочет видеть меня там, но я…

— Вы разговаривали об этом с шерифом? — воскликнула Эмма. Подняв одну бровь, она с интересом воззрилась на Сару. — Вы вообще говорите с ним?

— Иногда разговариваем.

— Случайно или намеренно?

— Ну… — Саре не очень нравился этот допрос. — Сегодня мы столкнулись на улице.

— И разговор был нормальный? Вежливый?

— Вполне. Почему нет?

— Конечно, — согласилась Эмма. — Тем более, если вы говорили о вашей бедной сестре.

Она вынула из комода цветастую скатерть, начала ее расправлять на руках.

— А что вообще вы думаете о нем? — спросила Сара как можно небрежнее.

— Он взвалил на себя тяжелую работу. — Эмма взмахнула скатертью, и та легла на обеденный стол. — А еще у него хорошие, порядочные родители. И сам он честный человек, я уже, кажется, говорила вам об этом. А вы что думаете?

— Думаю, он очень упрямый. Непокладистый. Хотя во время эпидемии с ним легко было договориться. Еще думаю, он только через силу признает, что дело, которым я занимаюсь, нужное. А вообще считает: для женщины больше подходит та профессия, что у Адди, а не моя.

— Вот… — Эмма поставила на стол стопку тарелок. — Расставьте их, хорошо?.. Что-то между вами происходит, о чем вы не говорите. Я права?

Сара принялась ставить тарелки. Судя по количеству, одна из них была для нее, чему она не могла не порадоваться.

— Ничего такого… — ответила она.

— Тогда зачем весь этот разговор?

— Просто так. Мы стали больше общаться, потому что была общая работа. А сегодня поговорили о кошке и посмеялись немного.

— А потом?

— Что потом?.. Потом разошлись, а когда я… Нет, ничего.

Эмма со звоном положила на стол ножи и вилки.

— Что потом? Начали, так выкладывайте.

— Ну… Мы разошлись в разные стороны, как я уже сказала… И я немножко повернула голову… Не знаю почему… И увидела, что он стоит и смотрит мне вслед. Больше ничего.

Уперев руки в бока, Эмма внимательно смотрела на молодую женщину, которая с преувеличенной тщательностью раскладывала ножи и вилки.

— Это не ничего, — заключила она. — Это означает, что человек интересуется вами.

— Ох, Эмма, не говорите глупости! Я раздражаю его с первого момента, как появилась в городе.

— Вы не первая пара на свете, у кого все начиналось с взаимного недовольства, даже с ненависти.

— Какая же мы пара! Мы противники.

— Уже нет. Сами же проговорились.

Взгляды женщин пересеклись. Лицо у Эммы выглядело просто и естественно, у Сары — тревожно.

— Эмма, — сказала она задумчиво, — меня что-то смущает в нем…

И в эту минуту в кухню ворвался Джош.

— Вот я и дома! — закричал он. — Привет, Сара!

— Добрый вечер, Джош. — Сара не без сожаления должна была прекратить разговор о Ноа Кемпбелле и заговорить о другом. — Как там в типографии? Все в порядке?

— Ага. Мы закрыли помещение.

— Сара остается ужинать, — сообщила Эмма. — Мой руки, Джош, остальные сейчас придут…

Вся семья уселась за столом, и для сокровенной беседы уже не было условий. После ужина, когда мыли посуду, дети оставались на кухне, а потом Сара собралась домой, унося с собой обрывки незаконченного с Эммой разговора о шерифе Кемпбелле.

И продолжала думать о нем всю дорогу… Зачем он все же повернулся тогда и посмотрел ей вслед? Он, этот не слишком приятный, грубый и вообще страшно аморальный, развращенный до мозга костей человек, который, вне всякого сомнения, предпочитал, чтобы Сара не появлялась в городе или исчезла бы из него сразу и безвозвратно… А она? Женщина со строгой моралью, которая никогда, никогда даже в мыслях не поддастся ни одному мужчине, каким бы плотоядным и сладострастным взглядом тот ни смотрел на нее… Почему она тоже обернулась в его сторону?.. Да, конечно, оба они, видно, сумели преодолеть свою антипатию друг к другу ради необходимости вместе воевать против оспы. Но теперь битва окончена, они победили и снова оказались по разные стороны баррикад, а проще говоря, им снова придется столкнуться по многим проблемам, и в первую очередь в вопросе о закрытии публичных домов…

Ветер завывал с прежней силой, мокрый снег сменился обычным снегопадом, ночь была совсем непроглядной, если бы не снежные заносы, очерчивающие края улицы. Проходя мимо своей редакции, Сара по привычке попробовала дверь — та была надежно заперта. Сара свернула в боковую улочку, начала взбираться по пешеходной тропе, ведущей к дому миссис Раундтри. Она подходила уже к входной двери, куда вели крутые ступеньки, когда внезапно услышала голос сверху, который напугал ее.