Неподдельная любовь

Маркиз догадался, что в его отсутствие она плакала, но к его возвращению она уже полностью овладела собой.

– Вы… вернулись! – взволнованно воскликнула она.

– Да, вернулся, – подтвердил маркиз, – и теперь предлагаю вам ехать со мной в Амстердам.

Лила непонимающе посмотрела на него, и он объяснил:

– Мне кажется, вам не следует оставаться здесь. Хоть я и договорился, что картины увезут на хранение в «Маурицхейс», этот неприятный молодой человек может счесть нужным сюда вернуться.

Он заметил, как Лила невольно содрогнулась, и понял, что, несмотря на присутствие в доме прислуги, способной ее защитить, ей было бы страшно находиться здесь.

– Я хочу предложить вам, чтобы вы с няней устроились на борту моей яхты, которая стоит в Херенграхт-канал.

Немного подумав, Лила неуверенно спросила:

– А… вы не находите, что… мне следует присутствовать… на похоронах тети Эдит?

– Это, конечно, должны решить вы сами.

Однако, помнится, вы сказали мне, что скрываетесь. А барон был человеком очень известным, так что на похороны его вдовы могут явиться многие видные люди.

Дальнейших уговоров не потребовалось.

Лила тотчас поняла – сообщение о тетушкиной смерти появится в голландских газетах. А так как баронесса – англичанка, отчет о ее похоронах напечатают, конечно, «Тайме» и «Морнинг пост».

Следовательно, этот отчет попадет в руки сэра Роберта, и тот догадается, где она нашла приют.

– Вы… правы, – едва слышно промолвила она. – Мне… нельзя здесь оставаться.

Наверное… мне следует вернуться в Англию.

– Думаю, это было бы разумнее всего, – согласился маркиз. – Надевайте шляпку. Как только вы будете готовы, мы отправимся в Амстердам.

Лила послушно отправилась за шляпкой.

Провожая ее взглядом, маркиз осознал, что принял в ней гораздо большее участие, нежели намеревался. И в то же время он не видел возможности изменить нынешнее положение вещей.

Дело не только в том, что Никлас ван Алнрадт представлял серьезную угрозу для беззащитной девушки. Будучи столь юной, невинной и безыскусной, Лила могла стать жертвой практически любого мужчины!

Она была не только удивительно красива – природное очарование сочеталось в ней с чистотой и непорочностью, перед которыми, о чем прекрасно знал маркиз, большинство мужчин устоять не могут.

«Я отвезу ее в Англию, – решил он. – А там у нее наверняка найдутся родственники, которые о ней позаботятся».

Перед тем как уехать, он собрал всю прислугу и сообщил, что вот-вот должен появиться фургон – или даже два, – предоставленный музеем «Маурицхейс». Служащие музея, которые приедут с ним, заберут на хранение все картины из дома.

– Пока они не приедут, – строго наказывал им маркиз, – двери дома должны оставаться запертыми. Впустить можно только врача и гробовщика – больше никого. А позднее должен прийти нотариус барона, которого, полагаю, вы знаете в лицо.

– Мы сделаем все, как вы нам велите, милорд, – пообещала Гертруда.

Однако маркиз и Лила еще успели убедиться, что картины попадут в надежные руки: ее сундуки как раз укрепляли на крыше кареты, в которой маркиз приехал в Гаагу, когда у дверей дома остановилось два фургона с впряженными в них крепкими лошадками – по две в каждом.

Подозревая, что у слуг денег может не оказаться, маркиз перед отъездом дал на чай служащим музея, приехавшим за картинами.

Это не ускользнуло от восхищенного взгляда Лилы: она снова явилась свидетелем его щедрости и внимания к окружающим.

Кто, кроме него, мог бы так чудесно спасти ее от вороватого Никласа и придумать способ сохранить картины?

И, что еще важнее, благодаря маркизу она избегнет риска быть обнаруженной отчимом.

Она содрогнулась при мысли, что сэр Роберт мог неожиданно появиться на похоронах тетушки. Да к тому же привезти с собой этого ужасного мистера Хопторна!

Пока она наверху надевала шляпку, няня заканчивала собирать их вещи.

– У меня просто голова кругом идет, скажу я вам, мисс Лила! – призналась старушка.

– Его милость везет нас на свою яхту, няня, – объяснила ей Лила. – И теперь нам предстоит найти какое-то безопасное место в Англии, где мой отчим нас не найдет!

– Я надеялась, что мы тут хотя бы месяц-другой будем в безопасности, – тихо проворчала няня.

– Я тоже на это надеялась, – вздохнула девушка. – Но разве мы могли предположить, что тетя Эдит… больна так серьезно?

Голос у нее невольно дрогнул, и няня сурово ее одернула.

– Только не вздумайте себя терзать, мисс Лила! Ваша тетя на небе, она встретилась с вашей матушкой, и они обе не пожелали бы, чтоб вы были бледная, словно привидение. И к тому же джентльмены терпеть не могут женщин, которые готовы себе все глаза выплакать!

– Я… постараюсь… этого не делать, – прошептала Лила. – Но… все случилось… так неожиданно!

– Знаю, знаю, – смягчилась няня. – Но, может, все это к лучшему. Мы – англичанки, и нечего нам делать в этих басурманских странах. Нам осталось только придумать, что мы будем делать, когда окажемся в Англии.

Лиле хотелось напомнить старушке, что это как раз и составляет главную проблему, однако она решила ее не расстраивать.

К ним явился слуга, чтобы отнести в карету оставшиеся вещи.

Лила понимала, нехорошо заставлять маркиза дожидаться ее, но все-таки прежде зашла в спальню к тетушке.

В доме уже побывал гробовщик со своей подручной, которая обмывала покойниц. Они оставили ее в традиционной позе, со скрещенными на груди руками.

Несколько секунд Лила молча смотрела на тетю, а потом опустилась на колени.

В своей молитве она просила Бога, чтобы почившая встретилась не только с мужем, которого так любила, но и с сестрой, и с другими родственниками.

Лила молилась от всей души – а заодно присоединила и небольшую молитву о себе.

– Пожалуйста, не оставьте меня! – просила она. – Может быть, вам с мамой удастся… помешать отчиму… найти меня… и заставить выйти замуж… за человека, который мне так противен! Помогите мне! Помогите! Я так одинока… И мне очень страшно!

Молясь, Лила склонила голову и закрыла глаза. И вдруг ей показалось, будто комнату залил яркий свет. Но это были не лучи солнца, а нечто еще более яркое!

Видение было мимолетным и сразу же исчезло, но Лила обрела уверенность, что ее молитва услышана, и страх ее несколько поутих.

Она поднялась с колен и сбежала по лестнице.

Маркиз, любуясь ее светлыми волосами и голубыми глазами, мысленно сравнил ее с богиней весны.

Лила простилась с прислугой, и Гертруда снова расплакалась – пожилой служанке было страшно оставаться без госпожи, а к Лиле она уже успела привязаться.

Войдя в карету, девушка села на заднее сиденье рядом с маркизом, а няня устроилась напротив них.

– У моего друга прекрасные лошади, – заметил маркиз. – Наверняка, направляясь из Амстердама в Гаагу, мы поставили рекорд скорости.

– Мой отец без конца пытался ставить рекорды, когда правил экипажем, – вспомнила Лила. – Но лошади у нас были не очень породистые, так что, боюсь, чаще всего ему приходилось испытывать разочарование.

Маркиз с огромным воодушевлением начал рассказывать ей о лошадях, которых держал в Кейне, а особенно о жеребце, выигравшем уже несколько стипль-чезов.

Лила оказалась не просто внимательной слушательницей: она явно неплохо разбиралась в лошадях и с интересом расспрашивала маркиза, причем вопросы ее сделали бы честь многим знатокам-мужчинам.

Маркизу было доподлинно известно, что светские дамы вроде леди Бертон ездят верхом в парке только потому, что такое времяпрепровождение считается модным. В лошадях же они не разбираются и хотят только одного: чтобы оседланное для них животное было как можно спокойнее и послушней.

Лила же, несмотря на видимую хрупкость и воздушность, должна прекрасно держаться в седле. А ведь научиться этому может далеко не каждый: для этого нужны как природные способности, так и любовь к животным.