Искушение ночи

Не говоря ни слова, он сгреб Викторию в охапку и отнес на импровизированную кровать. Все так же молча лег рядом, крепко прижал ее к себе и укрыл обоих покрывалом.

Так он и погрузился в сон, рядом с ее горячим телом, и его сны были полны призраками сильфид в черном, от которых пахло лавандой.

Она пребывала на грани между сном и явью, ею овладело какое-то странное ощущение – ощущение взлета, движения через темноту и мелькающие комнаты. Но она не испугалась. В этом бодрствующем сновидении и спящем бодрствовании ее удерживали сильные руки, и Виктория чувствовала, что они не дадут ей упасть.

Глава 6

Виктория проснулась от солнечного света и робкого стука в дверь. После мгновенного смятения поняла, что находится в «комнате единорога», уютно устроившись под одеялом, совершенно голая. Она лежала не двигаясь, отуманенная воспоминаниями о прошедшей ночи – удивительной, ужасной, пугающей. Что она сделала? И что готова отдать, чтобы сделать это снова?

Стук повторился, на этот раз настойчивее.

– Войдите! – Виктория приподнялась на подушках, натянув до самого подбородка одеяло. В комнату скользнула горничная Энни и, закрыв за собой дверь, посмотрела на Викторию еще более испуганно, чем накануне.

Виктория нахмурилась. Нехороший признак.

– Его светлость подумал, может, вы захотите поесть у себя в комнате, пока ваш гардероб не будет готов, – сказала Энни, с трудом удерживая тяжелый поднос.

– Мой гардероб... – тупо повторила Виктория, оглядывая комнату. Ее сундук исчез. – Мой гардероб!

Энни вздрогнула:

– Его светлость сказал, что вашу одежду вам вернут, когда вы будете уезжать. – Горничная умолкла в нерешительности.

– Но... – нетерпеливо произнесла Виктория, которой становилось все более не по себе.

– Двоюродный дедушка его светлости держал трех швей специально для леди, которые у него гостили. Его светлость усадил их шить занавеси, белье и все такое для Дауджер-Хауса, а теперь его светлость велел им сшить для вас платья. – Она втянула в себя воздух, словно желая обрести силы для следующего признания: – И тут еще насчет корсета. Его светлость заказал сшить его из ваших лишних платьев, когда вы приехали. Его скоро привезут из Лидса.

– Он заказал корсет? – Виктория чуть было не выпрыгнула из кровати. Какая наглость! Переделывать ее жизнь по своему усмотрению, украсть ее одежду, практически запереть ее в этой комнате и не найти более заслуживающей ее негодования мишени, кроме этой напуганной девочки! Как будто события этой ночи дали ему какое-то право над ней!

Нет, напомнил ей коварный голосок внутри, это она дала ему право, подписав их договор. Подумать только, всего несколько часов тому назад она почти поверила ему, а он сразу же воспользовался этим. Такую ошибку она никогда больше не повторит.

Энни была на грани обморока, когда Виктория обратилась к ней.

– Подайте мне поднос, Энни, – сказала она. – И можете идти. Пожалуй, сегодня утром мне не понадобится ваша помощь, чтобы одеться.

Байрон сидел в кабинете в апартаментах Генри, копаясь в кошмаре бухгалтерских книг, дневников и обрывков бумаги, которые представляли собой денежные записи его предшественника. Он жил в этом доме уже почти два года, но все еще не мог привыкнуть к мысли, что эти комнаты принадлежат ему. Слишком долго здесь жил другой человек, оставив после себя неизгладимый след. Это тайна Рейберн-Корта, подумал Байрон, в нем всегда чувствуешь себя чужаком. И все же герцог не возненавидел этот дом. Он ворчал на него, ругал за несуразность, но вражды к нему не питал. Впервые Байрон увидел этот дом, когда ему было двенадцать лет. Его тогда вызвал к себе двоюродный дед. Дом поразил его своей уродливостью. Разбросанные флигеля всех веков архитектуры, какие только можно себе представить, пристроенные к основной массе известняка под случайными углами. Но даже в то время дом взывал к нему. Шептал о тайнах, темноте и древних страстях, въевшихся в камень. И когда его двоюродный дед в один из его редких светлых моментов преподал внуку урок, сказав, что долг Байрона восстановить замок в его былом великолепии, Байрон пообещал сделать все, что в его силах. Тогда дед, казалось, дышал на ладан. Кто мог знать, что пройдет почти четверть века, прежде чем Байрон вновь окажется в этом замке. И вот он здесь, пытается сделать невозможное, чтобы превратить эти развалины в дом, пригодный для герцогской усадьбы. Как предполагаемому наследнику, ему предоставили полную свободу управлять полудюжиной имений, и он превратил их в доходные предприятия, а теперь вкладывал плоды двух последних десятилетий труда в проект, на который уйдет вся его жизнь.

Но что бы он ни говорил леди Виктории, он был беден. Даже при том, что его капитал вложен во множество предприятий, у него оставалось на жизнь ровно пять тысяч в год. Не очень много, но прожить можно. Черт бы побрал Гиффорда. Байрон вспомнил о его самодовольной улыбке, брошенной через голову нареченной Байрона на вечере у леди Килмейн. Эта улыбка сказала Байрону, что Гиффорд прекрасно понимает, что делает; это был вызов, насмешка, предисловие к будущему, все одновременно. И все это время неверная Летиция не сводила с Гиффорда своих больших зеленых глаз.

Перо выгнулось в руке Байрона, и он с усилием разжал пальцы. Гиффорд ему заплатит. Возможно, не так, как Байрон планировал изначально, если его сестра выполнит свою часть сделки, но этот человек послужит хорошим капиталовложением. Скоро граф-подагрик умрет, и Гиффорд войдет в права наследства.

Байрон вздохнул и обратил свои мысли на леди Викторию. Вероятно, она уже закончила одеваться. Она, без сомнения, возмущена тем, что он сменил ее гардероб, но будь он проклят, если проведет с ней неделю, коль скоро она будет одета словно страшилище. Он все же надеялся, что Виктория не станет швырять вещи в Энни. В этом случае у девушки непременно случится истерический припадок, и ее придется отнести вниз, в помещение для прислуги.

Обычно охота за женщиной возбуждала его, осуществление успешного соблазнения было всего лишь заключением параграфа в истории ухаживания. Но Виктория не такая. Покорение сделало ее еще более неуловимой. Покорение! Он усмехнулся. Неизвестно, кто кого покорил. У него бывали женщины, отчаянно домогавшиеся его, и еще больше женщин, которые притворялись, будто домогаются, но голод леди Виктории произвел на него впечатление только потому, что они случайно оказались в одном доме. И все же до самого момента соития он не понимал, что ее опыт гораздо обширнее, чем несколько тайных поцелуев.

Он покачал головой и посмотрел на карманные часы. Время обедать. Он встал и направился в столовую, представив себе встречу с леди Викторией. На ее негодование он отреагирует небрежным словом, просто отмахнется от него, что вызовет у нее приступ ярости и заставит утратить железное самообладание, которое она, судя по всему, так высоко ценит.

Но Виктории в столовой не было. Поспешно вошла миссис Пибоди с выражением важности на пухлом лице, и Байрон понял, что хороших новостей ждать не приходится.

– Да? – поторопил он домоправительницу, усаживаясь на свое место, в то время как она встала у его стула. Молчание миссис Пибоди было весьма красноречивым.

Она откашлялась.

– Ваша светлость, мне страх как не хочется вам надоедать. Я знаю, как вы заняты, со всеми этими записями, счетами и новшествами, ну и все такое. Да если бы речь шла только обо мне, я бы ни словечка не сказала. Уж я-то никогда не болтаю лишнего...

– Да, миссис Пибоди, – прервал ее Байрон, зная, что она в состоянии продолжать в том же духе минут пять. – Ваша скромность и осмотрительность – пример для всех нас.

– Это я о миледи, – взволнованно произнесла домоправительница. – Даже не знаю, как вам сказать. Я хотела велеть кухарке заняться обедом, но знаю, вы очень разборчивы насчет того, когда его подавать, и тогда я подумала: Сенга, девочка, сходи-ка ты к герцогу и скажи ему, пусть он решает. Вот так я и сделала.