Тело в дело. Сборник романов (ЛП)

С кладбища я вернулся в дом, где отец прожил последние годы. Про­шла неделя, с тех пор как обнаружили тело. В углах комнат и вдоль шка­фов уже скопилась пыль; в одном месте край окна затянулся паутиной. Время медленно вступало в свои права, а с ним энтропия и все такое. Хо­лодильник оказался пуст. В шкафах на кухне лежали в основном пакети­ки готовых обедов для регулирования веса «Weight Watchers», коробоч­ки ароматизированных протеинов, калорийные палочки. Жуя печенье с магнием, я прошелся по комнатам первого этажа. В котельной немно­го поупражнялся на велотренажере. В свои семьдесят с гаком отец был куда крепче меня физически. Час интенсивной гимнастики ежедневно, бассейн два раза в неделю. По выходным он играл в теннис и выезжал на велосипеде со сверстниками; кое-кто из них пришел проститься с умер­шим. «Мы все на него равнялись!.. – воскликнул пожилой гинеколог. – Он был на десять лет старше, а вверх по двухкилометровому склону ми­нуту форы нам давал».

Ах, отец, сказал я себе, до чего же ты был тщесла­вен! Краем глаза я видел слева другой тренажер – для накачивания прес­са – и гантели. Воображению представился старый болван в шортах, с безнадежным упорством напруживающий мышцы; лицо морщинистое, а в остальном до крайности похоже на мое. Отец, отец, говорил я себе, ты построил свой дом на песке. Я продолжал крутить педали, но дышал уже тяжело, и ляжки побаливали, хотя выше первого уровня я не под­нялся. Перед глазами стояла траурная церемония: я сознавал, что произ­вел прекрасное впечатление. Я узкоплеч, всегда чисто выбрит; годам к тридцати начав лысеть, стригусь с тех пор очень коротко. Костюмы но­шу обычно серые, галстуки неброские и вид имею невеселый. Итак – безволосый, насупленный, очки в тонкой оправе, голова чуть опущена – я слушал весь ассортимент похоронных песнопений и чувствовал себя как рыба в воде – куда непринужденней, чем, скажем, на свадьбе. Поис­тине, похороны – это мое. Я перестал крутить педали, откашлялся. На окрестные луга ложилась ночь. Рядом с бетонной облицовкой котла бу­рело на полу плохо отмытое пятно. Здесь отца нашли с пробитым чере­пом, в шортах и спортивной рубашке «I love New York». По заключению судмедэксперта, смерть наступила за три дня до этого. Приписать ее не­счастному случаю можно было только с большой натяжкой: поскольз­нулся, скажем, в лужице мазута или не знаю чего. Впрочем, пол был со­вершенно сух, а череп пробит в нескольких местах, даже мозг немного вытек – все указывало скорее на убийство. Вечером ко мне должен был заехать капитан Шомон из шербурской жандармерии.

Я возвратился в гостиную и включил телевизор «Sony 16/9» с диагона­лью экрана 82 см, трехмерным звуком и встроенным DVD-проигрывате­лем. На канале TF1 шла «Зена – королева воинов» – один из моих люби­мых сериалов; две мускулистые девицы в латах и кожаных мини-юбках размахивали саблями. «Твоему царствованию, Таграта, приходит конец! – провозглашала брюнетка. – Я Зена, воительница из Западных Степей!» Тут в дверь постучали; я уменьшил звук.

На улице совсем стемнело. Ветер тихо раскачивал деревья, стряхи­вая с мокрых веток дождевые капли. В дверях стояла девушка североаф­риканского типа, лет двадцати пяти. «Меня зовут Айша, – сказала она. – Я убиралась у месье Рено два раза в неделю. Я пришла забрать вещи».

«Что ж… – сказал я, – что ж…» И вместо приглашения войти чуть по­вел рукой. Она вошла, скользнула взглядом по экрану телевизора: вои­тельницы теперь сражались врукопашную у самого кратера вулкана; некоторых лесбиянок подобное зрелище, наверное, возбуждает. «Изви­ните, что беспокою, – сказала Айша, – я на пять минут».

«Вы меня не беспокоите, – ответил я, – меня на самом деле ничего не беспокоит». Она покачала головой, словно бы что-то поняла, и по­смотрела мне в лицо: должно быть, сравнивала с отцом и, возможно, пы­талась через внешнее сходство уловить внутреннее. Затем она разверну­лась и стала подниматься на второй этаж, где помещались спальни. «Не торопитесь, – проговорил я сдавленно, – сколько нужно, столько и ос­тавайтесь». Она не ответила, не замедлила шаг; может быть, она меня да­же и не слышала. Я опустился на диван, обессиленный очной ставкой. Надо было предложить ей снять пальто; обычно, когда люди входят в дом, им предлагают снять пальто. В эту минуту я ощутил, что в комнате жуткий холод – влажный, пронизывающий, как в склепе. Включать ко­тел я не умел, да и пробовать не хотелось; мне следовало уехать сразу по­сле похорон. Я нажал третью кнопку и как раз успел к заключительному туру «Вопросов для чемпиона». Когда Надеж из Валь-Фурре объявляла Жюльену Леперу, что собирается побороться за чемпионское звание в третий раз, на лестнице появилась Айша с легкой дорожной сумкой че­рез плечо. Я выключил телевизор и шагнул к ней. «Жюльен Лепер меня поражает, – сказал я. – Даже когда ему ничего не известно о городе или поселке, откуда кандидат родом, он исхитряется сказать несколько слов о департаменте, о районе, климат хотя бы приблизительно описать, природу. А главное, он знает жизнь: кандидаты для него обычные люди со своими трудностями и радостями. Они ему по-человечески близки. Он умеет разговорить любого без исключения, и тот расскажет вам о своей профессии, семье, о своих пристрастиях – словом, обо всем, что составляет его жизнь. Кандидаты у него, как правило, либо поют в хоре, либо играют в духовом оркестре, участвуют в организации праздников, занимаются разными благотворительными делами. В зале часто сидят их дети. Создается впечатление, что люди счастливы, и оттого сам чув­ствуешь себя счастливее и лучше. Вы не согласны?»

Она посмотрела на меня без тени улыбки; волосы у нее были забра­ны в пучок, лицо почти не накрашено, одета скорее строго – серьезная девушка. Она постояла в нерешительности, потом сказала тихим, хрип­ловатым от робости голосом: «Я очень любила вашего отца». Я не нашел­ся, что ответить: ее слова показались мне странными, но, вполне веро­ятно, искренними. Старик многое мог бы рассказать: он путешествовал, бывал в Колумбии, Кении или где-то там еще; носорогов в бинокль ви­дел. При встречах он только иронизировал, что я, дескать, выбрал чиновничье благополучие. «Тепленькое местечко», – приговаривал он, не скрывая презрения; с родственниками всегда сложно. «Я учусь на медсе­стру, – продолжила Айша, – но, поскольку я ушла от родителей, мне приходится подрабатывать уборкой». Я ломал голову в поисках подобающего ответа: может, следовало ее спросить, сколько стоит жилье в Шербуре? В итоге я предпочел сказать «Н-да…» тоном человека, знаю­щего жизнь. Похоже, ее это удовлетворило, и она направилась к двери. Я приник к стеклу и увидел, как ее «фольксваген-поло» разворачивается на глинистой дороге. На третьем канале шел телефильм из сельской жизни – надо думать, девятнадцатого века – с Чеки Карьо в роли батра­ка. Дочь хозяина – хозяина играл Жан-Пьер Марьель – в перерывах между занятиями фортепьяно позволяла себе некоторые вольности в общении с обольстительным поденщиком. Встречались они в хлеву; я уже погружался в сон, когда Чеки Карьо деловито сорвал с нее трусики из органзы. В последнем кадре, который я увидел, камера скользнула на сбившихся в кучку свиней.

Проснулся я от холода и боли; как видно, я лежал в неудобной позе и теперь не мог повернуть шею. Поднимаясь, я закашлялся: в ледяном воздухе дыхание превращалось в сгустки пара. К моему удивлению, по телевизору шла «Ловись, рыбка» – передача первого канала; стало быть, я просыпался или, по крайней мере, сознание мое прояснялось настолько, что я смог переключить программу – этого я напрочь не помнил. В передаче говорилось о сомах, гигантских рыбах без чешуи, которые из-за потепления климата все чаще встречаются в наших ре­ках; особенно им нравится селиться вблизи атомных электростанций. Репортаж усиленно развеивал расхожие мифы: взрослые сомы и в са­мом деле достигают трех, а то и четырех метров в длину, в Дроме яко­бы даже замечены особи, превышающие пять метров, – это все впол­не правдоподобно. А вот хищными их считают совершенно ошибочно, и на купальщиков они никогда не нападали. Между тем укоренившиеся в народе предрассудки распространяются и на любителей сомовьего лова; обширное племя рыбаков с предубеждением относится к их ма­лочисленному братству. Ловцы сомов болезненно воспринимают пред­взятость и надеются, что эта передача изменит представление о них. Да, конечно, с точки зрения гастрономической похвастаться им не­чем: мясо сома ни в каком виде не пригодно в пищу. Но зато какая ве­ликолепная рыбалка: сравнимая в некотором роде с ловлей щуки, она развивает в вас интеллектуальные и спортивные качества одновремен­но и потому заслуживает большего числа поклонников. Я прошелся по комнате, но нисколько не согрелся – о том, чтобы лечь в постель отца, не могло быть и речи. В конце концов я сходил на второй этаж за по­душками и одеялами и, как мог, устроился на диванчике. На титрах к «Правде о сомах» я выключил телевизор. Стояла глубокая непрогляд­ная ночь и такая же глубокая тишина.