Тело в дело. Сборник романов (ЛП)

Бармен оказался скотиной, проку от него не было никакого: вся­кий раз, когда я к нему обращался, он презрительно от меня отмахи­вался и отсылал к официантам; шрамы и тугой круглый животик дела­ли его похожим на престарелого тореро. Под облегающими желтыми плавками топорщились гениталии; у него были хорошие физические данные, и он всячески это демонстрировал. С невероятным трудом раздобыв четвертый коктейль, я возвращался на свое место и тут уви­дел, что бармен приблизился к соседнему столику, где разместился сплоченный коллектив пятидесятилетних туристок из Квебека. Я об­ратил на них внимание, еще когда вошел: крепенькие такие квебечки, в теле и при зубах; разговаривали в полный голос; немудрено, что му­жья у них не дотянули до старости. Чувствовалось, что не стоит и пы­таться пролезть перед ними без очереди в буфет или за завтраком уве­сти у них из-под носа мисочку хлопьев. Когда старый фат подошел к ним, они устремили на него влюбленные взоры и на короткое время снова превратились в женщин. А уж он-то красовался-хорохорился, причем руки его, подчеркивая непристойность одеяния, постоянно оказывались на уровне чресел, словно бы он старался сам убедиться, что под плавками у него все на месте. Его красноречивая фигура будо­ражила воображение, дамочек это приводило в восторг: их потрепан­ные тела еще тянулись к жизни. Он замечательно исполнял свою роль, что-то нашептывал старушкам на ухо, называя их на кубинский лад «mi corazon» или «mi amor». Естественно, этим все и ограничится; тореро удовлетворится тем, что в последний раз пробудил трепет в их зачер­ствелых утробах; но в итоге у них, возможно, создастся впечатление о прекрасно проведенном отпуске, они порекомендуют городок своим подружкам, и бармену будет занятие еще лет на двадцать. У меня в го­лове сложился сценарий порнофильма под названием «Распоясавшие­ся старцы». Две банды орудуют на морских курортах: одна состоит из седовласых итальянцев, другая – из престарелых квебечек. Вооружен­ные боевыми цепами и ледорубами, они истязают загорелых обнажен­ных юношей. В конце концов обе банды, понятно, встречаются на па­руснике, принадлежащем «Club Med»; жаждущие крови бабульки с легкостью расправляются с членами экипажа, поочередно изнасило­вав их и выкинув за борт. Завершается фильм грандиозной старческой вакханалией на судне, несущемся без руля и без ветрил прямо к Южно­му полюсу.

Потом наконец пришла Валери: она накрасилась, надела короткое белое просвечивающее платье, и мне снова ее захотелось. В буфете мы встре­тили Жана Ива, непринужденного, расслабленного, даже томного; он поделился с нами первыми впечатлениями. Номер неплох, организация досуга несколько назойлива; он сидел вблизи усилителей и выдержал с трудом. «Еда так себе», – добавил он, с тоской глядя на кусок вареной ку­рицы на тарелке. Отдыхающие, однако, возвращались за добавкой, и по нескольку раз; особенной прожорливостью отличалась публика пожило­го возраста, можно подумать, все послеобеденное время они занимались водным спортом и играми в мяч на пляже. «Они, конечно, едят… – уны­ло прокомментировал Жан Ив. – А что им остается делать?»

После ужина снова разыгрывалось представление с участием публики. В караоке выступила дамочка лет пятидесяти, исполнила «Bang-Bang» Шейлы. Смело с ее стороны, она заслужила аплодисменты. Но в основном участвовали в шоу сами организаторы. Жан-Ив чуть не засыпал; Валери спокойно потягивала коктейль. Я огляделся: за соседними столиками люди, похоже, скучали, но из вежливости аплодировали после каждого номера. Понять причины охлаждения отдыхающих к клубам отдыха, на мой взгляд, было нетрудно. Публика состояла по большей части из людей в возрасте, и счастье, по крайней мере в той форме, в какой его силились навязать аниматоры, было им уже недоступно. Взять Валери, Жан-Ива, даже меня, в конце концов,– на всех нас лежал груз профессиональных обязанностей в «настоящей жизни»; мы занимались серьезными вещами на довольно ответственных должностях, нас обременяли заботы, не говоря уже о налогах, проблемах со здоровьем и прочем. Все это относилось и к большинству сидящих за столиками: тут собрались чиновники, педагоги, врачи, инженеры, бухгалтеры, а также пенсионеры, принадлежавшие в прошлом к одной из перечисленных категорий. Неужели массовики-затейники и в самом деле рассчитывали, что мы с энтузиазмом бросимся на

вечер знакомств

или на

конкурс песни?

Странно предполагать, что в наши годы при нашем образе жизни мы сохраним

чувство праздника.

Все эти развлечения годились разве только детям

до четырнадцати.

Я хотел поделиться своими соображениями с Валери, но тут анима­тор снова взял слово, микрофон он держал слишком близко ко рту и от­того производил чудовищный шум. Он исполнял импровизацию на ма­нер Лагафа, а может, Лорана Баффи, короче, ходил в ластах, а за ним шлепала девица, одетая пингвином и смеявшаяся каждому его слову. Представление завершилось танцами; в первых рядах поднялись не­сколько человек и вяло подергались. Сидевший рядом со мной Жан Ив подавил зевок. «Заглянем на дискотеку?» – предложил он.

В зале было человек пятьдесят, но танцевали, кажется, только сами ор­ганизаторы. Ди-джей чередовал техно и сальсу, на последнюю в конце концов соблазнились несколько пар среднего возраста. Массовик в лас­тах толкался среди танцующих, хлопал в ладоши и вопил: «Caliente! Caliente!»

[16]

; на мой взгляд, он больше мешал, чем воодушевлял. Я присел у стойки бара и заказал пинаколаду. Еще через два коктейля Валери, толкнув меня локтем, указала на Жана Ива. «По-моему, мы можем его оставить…» – шепнула она мне на ухо. Жан Ив разговаривал с красоткой лет тридцати, скорее всего итальянкой. Они сидели рядом, плечом к плечу, и лица их почти соприкасались.

Стояла душная влажная ночь. Валери взяла меня под руку. Гам дискотеки растворился у нас за спиной; слышалось только жужжание раций: это охрана патрулировала территорию. Миновав бассейн, мы свернули в сторону океана и вышли на пустынный пляж. В нескольких метрах от нас волны тихо лизали песок; ниоткуда не доносилось ни звука. Вернувшись в бунгало, я разделся и лег ждать Валери. Она почистила зубы, разделась и легла рядом. Я прижался к ее обнаженному телу. Одну руку положил ей на грудь, другую – на низ живота. Это было так приятно.

8

Проснувшись, я увидел, что лежу в кровати один, голова слегка побаливала. Я поднялся, пошатываясь, закурил; после нескольких затяжек по­чувствовал себя лучше. Натянув брюки, я вышел на террасу, под ногами хрустел песок – видно, его нанесло за ночь ветром. День еще только за­нимался; дымка заволакивала небо. Я прошел несколько метров в сторо­ну моря и увидел Валери. Она ныряла в волну, делала несколько гребков, вставала на ноги, ныряла снова.

Я остановился, затянулся еще раз; дул прохладный ветерок, и я не решался войти в воду. Валери обернулась, заметила меня и, замахав ру­кой, крикнула: «Иди сюда, не бойся!» В эту минуту из-за облаков прогля­нуло солнце и осветило всю ее. Грудь и бедра ослепительно засверкали, в волосах на голове и на лобке заискрилась пена. Я застыл на месте, от­четливо понимая, что эту картину не забуду никогда; вместе с некоторы­ми другими она проплывет перед глазами в последние предсмертные мгновения, если такое и в самом деле бывает.

Окурок обжег мне пальцы; я бросил его на песок, разделся и пошел к морю. Вода оказалась прохладной и очень соленой – настоящая оздо­ровительная процедура. На поверхности воды блестела полоска солнца, уходившая прямо к горизонту; я вдохнул поглубже и нырнул в нее.

Потом мы сидели, закутавшись в полотенца, и смотрели, как над океаном разгорается день. Облака постепенно рассеивались, и солнце шире разливалось по земле. По утрам иногда все кажется таким про­стым. Валери откинула полотенце, подставила тело солнцу. «Не хочется одеваться,» – сказала она. «А ты оденься чуть-чуть,» – посоветовал я. Над морем парила птица, внимательно вглядываясь в воду. «Я люблю пла­вать, люблю заниматься любовью, – сказала Валери. – Но не люблю тан­цевать, не умею развлекаться; я всегда терпеть не могла вечеринки. Раз­ве это нормально?»