Свирепый чёрт Лялечка (СИ)

Насколько я понял, Его Святейшество привык находиться в курсе всех событий, происходивших в мире. Мало того, он сам управлял этими событиями. И известие о том, что почти под носом действует секта сатанистов, должно выбить его из привычного ритма. Да и упоминание о нашей компании в послании Иещеуба наведет Пахана на мысль, что мы находимся на территории герцогства, как минимум в трех днях пути от Злыгадбурга. Это еще один аргумент в пользу того, чтобы Пахан получил адресованную ему корреспонденцию. Поэтому я аккуратно сложил письмо и вновь опечатал его двухрублевой монетой.

Тайный ход

Я протянул пакет пингвину. Тот не верил своим глазам.

— Бери, бери. — Подбодрил я почтаря.

Наконец Шустрик сообразил, что еще не все потеряно, и раз ему вернули письмо, то, возможно, вернут и свободу. Он выхватил из моих рук послание, и оно вновь исчезло где-то под крылом. Затем пингвин уставился на меня выжидательно-просящим взглядом, периодически скашивая глаза на свою лапу, обхваченную веревкой. Намекал, что теперь не мешало бы его развязать.

— С этим погоди. Освободим тебя попозже, если заслужишь. Сначала ответь на некоторые вопросы.

— И не забывай про страшнючих пингвинячьих Чёртей, — напомнила Лялечка, которая, увидев, что я закончил чтение корреспонденции и приступил к допросу, поспешила присоединиться. — Зовут-то тебя как?

— Шустрик.

— Ну, рассказывай, Шустрик, как ты попадаешь в Паханат.

— Я попадаю в Паханат…, - медленно протянул пингвин, явно не желая открывать свою тайну, но в этот момент Лялечка продемонстрировала ему свои руки с растопыренными, полусогнутыми пальцами, изображая зверские лапы, и тихонько зарычала, кивнув на кусты. Этого было достаточно, чтобы подстегнуть почтаря к откровенности, — …очень просто. Ныряю в озеро. Вон под тем берегом — тайный вход в грот. А из него подземный ход, ведущий в самое сердце Паханата.

— Он охраняется?

— Зачем? Кроме пингвинов и Пахана о нем никто не знает.

— И по нему можно добраться сразу до Пахана?

— Генсек не любит, когда задерживается почта. Так что сразу.

— На какой глубине вход?

— Ерунда, — Шустрик осмотрелся вокруг, — если его, — указал на Тусопиха, — поставить ему на плечи, — жест в сторону медведя, — а их обоих — ей на спину, — пришел черед Звездюлины, — вот столько будет.

— Я хрен выдержу! — Возмутилась корова. — И лапы у него, небось когтистые. А, вдруг хозяин сверзнется с такой высоты? Расшибется на фиг!

— Не волнуйся, никто на тебя становиться не будет, — поспешила успокоить пеструху Кабалка.

— А чего же тогда этот трофей недобитый говорит?

— Он объясняет, какая глубина.

— А, тогда, ладно.

Красивый грузин

Тем временем я прикинул высоту предложенной в качестве примера конструкции. Получалось что-то около пяти метров или чуть больше.

— Глубоковато…, - задумчиво протянул я.

— А мы с каменюками нырнем! Я по телеку видела так все делают. — Нашлась Лялечка. — Да и самоубийцы себе к шее булыжники привязывают, чтобы не всплывать.

Мысль, конечно, была дельная. Не насчет утопленников, естественно, а про камни в руках. Припомнилось, что и сам наблюдал когда-то в какой-то передаче подобный способ погружения. Вот, только Лялечка сказала «мы», а мне очень не хотелось, чтобы она пускалась вместе со мной в эту авантюру.

— Ты пока прогульнись, — велел я Шустрику.

— Далеко не нагуляешь. — Он продемонстрировал мне лапу с веревкой.

— А тебе и не надо далеко. — Бечевка длиной около семи метров позволяла свободно разгуливать в пределах этого радиуса. — Я тебя развяжу только тогда, когда Пахана увижу. А теперь иди, нам поговорить надо.

Обиженный недоверием Шустрик понуро удалился и уселся под деревом, к которому был привязан.

— Ляля! — Давно заметил, что когда я называл ее так, Чёртовушка становилась более сговорчивой. — Ты же понимаешь, тебе туда ну никак нельзя. Ты же знаешь, лицам женского пола находиться в Паханате категорически воспрещено! Если меня заметят, то я хоть попробую прикинуться заплутавшим работягой.

— А я мужиком прикинусь!

— Интересно, каким образом?

— А, вот, так! — Лялечка скорчила рожицу. Потом озабоченно спросила. — Все равно красивая, да? Но ведь бывают же и мужики смазливыми. Скажу, что я такой.

— А это куда денешь? — Я кивнул на ее грудь.

Чёртовушка скосила глаза на свой бюст, словно видела его в первый раз. Но замешательство длилось не более двух секунд.

— А я скажу, что горбатая, только спереди. Или что верблюд… Балахон одену в конце концов, чтоб незаметно было.

— Нет, Лялечка, решено. Ты останешься здесь и не уговаривай. Решение окончательное и обжалованию не подлежит.

Я старался, чтобы голос звучал строго и уверенно. И твердо решил на этот раз ни в коем случае не сдаваться.

— Значит, так-то вот, Андрюшечка! Такой, да? Вот, только попробуй не взять меня с собой. Я тогда уйду в монастырь! Или в бордель. Замуж выйду за целый гарем! И начну памперсы рекламировать, показывать всем, какая у меня сухая попка…

Я смотрел на Лялечку и не верил своим глазам. Она, как всегда несла ахинею. И тон напоминал обидевшегося капризного ребенка. Но глаза… Куда-то пропали лукавые веселые бесенята, а вместо них навернулись слезы. Ее губы дрожали. Я не знал, что делать.

— А с прической что сделаешь? — Я предпринял еще одну вялую попытку отговорить Чёртовушку. — Ее же уже весь мир знает.

— А я скажу, что это не волосы вовсе, а шапка такая грузинская, — Лялечка почувствовав, что я сдаю позиции, улыбнулась сквозь слезы, — а я сама, то есть сам, — грузин, понял, да? Камарджоба, генецвали! Гдэ же ты, моя Сулико?

— Ляля, ведь придется нырять, долго находиться под водой, сможешь?

— Забыл что ли где я вожусь? В тихом омуте. Да я вас всех переныряю вместе со Звездюлиной.

— Я совсем не умею нырять, — призналась корова.

— Тем более! — Лялечка произнесла это так, будто отсутствие нырятельных способностей у буренки являлось самым весомым аргументом.

— Ладно. Пойдем вместе. — Крепя сердце, снова согласился я. Наверное, с самого начала я подозревал, что этим все и закончится.

Лялечка тут же деловито поинтересовалась:

— Морды мазать будем, как Арнольды? Маскировочным гримом?

— Я думаю, не стоит.

— И правильно. А то у нас нету ни огнестрельных пулеметов, ни пулестрельных огнеметов. Даже ни одной завалявшейся базуки тоже нету. А, может для порядку хотя бы пингвину морду загримируем?

— Не надо.

— Как скажешь. Тем более у нас и грима тоже нет.

— Кстати, о пингвине, — решил высказать свои соображения Тусопих, — что-то не внушает он мне доверия. Клятва клятвой, а, вдруг, в самый ответственный момент он вас сдаст? Решит, что Пахан за верную службу снимет с него проклятье?

— Предоставьте это мне, — с энтузиазмом взялась устранить небезосновательное опасение Лялечка, — я к нему классический метод применю. Пошли.