Красная луна

— Заткнись. Ни слова больше про нее. Я пришел спросить про людей, меня интересуют два человека.

— Скажи, что в книжке, а я скажу тебе все, что ты хочешь знать.

Патрик вытаскивает и кладет на стол мятую пятидолларовую купюру. Она тут же исчезает в рукаве старухи.

— Ну ладно, эти два человека — женщины. Ты хочешь знать, живы они или мертвы. Одна жива, а другая мертва. Это все, что я знаю.

— Да уж, ответ исчерпывающий.

— Ты что-то затеваешь. Наверняка. Что-то невероятно глупое. Так? — Она снова вытягивает руку. — Что тебя там ждет? Что ты хочешь там найти? За забором? Скажи. Пожалуйста, скажи мне.

Костлявая ладонь подвигается еще ближе, и Патрик ударяет по ней кулаком, словно это паук.

Миссис Строухакер вскрикивает, и все в баре оборачиваются.

— Эй! — вопит бармен.

Но больше никто ничего сказать не успевает: Гэмбл встает, сдергивает с крюка дождевик и стремительно выходит на улицу. В распахнутую им дверь залетает порыв ветра и разом гасит все свечи.

Дождь усилился. Он барабанит по дождевику, пронзает холодными иголками кожу. Патрик то и дело оглядывается через плечо: не идет ли кто следом. Ему кажется, будто сейчас позади на дороге возникнет слепая старуха, а из катаракт на ее глазах проклюнутся пауки.

Дважды он проверяет в кармане блокнот: не пропал ли тот каким-нибудь неведомым образом. Гэмбл столько всего там вычитал. Во-первых, оказывается, отец экспериментировал не только с нейроблокиратором люпекса. В книжечку вложены распечатки с разных веб-сайтов. Статьи о нейродегенеративных заболеваниях, вызываемых прионами: болезнь Крейтцфельдта — Якоба, спорадическая фатальная инсомния, лобос. Ими можно заразиться, поев мяса инфицированных животных, во время полового акта и другими путями. Прионные заболевания на настоящий момент неизлечимы. Патоген очень трудно уничтожить, он устойчив как к тепловому воздействию, так и к ферментам.

Отец исписал мелким квадратным почерком десятки страниц — писал о штаммах, патогенах, комплементзависимой цитоксичности. Все это для Патрика словно китайская грамота.

Последняя страница выдрана, от нее остался только обрывок. А на этом обрывке — часть электронного адреса Кита Гэмбла. Отец был страшно подозрительным. Он бы не стал писать Патрику со своего армейского адреса, потому что был убежден: все письма проверяют. Папа постоянно менял пароли на кредитках и пассажирских карточках авиакомпаний — боялся, что кто-нибудь взломает его компьютер.

Сначала Патрик не обратил внимания на эту последнюю страницу, но потом почему-то вернулся к ней. Однажды в дождливую погоду он снял с себя промокшую одежду и заметил, что на совершенно белой ноге отпечатался узор от носка. Долго-долго Гэмбл смотрел на эти красные отпечатки, а потом достал блокнот, взял карандаш и аккуратно заштриховал предпоследнюю страницу. И поверх написанных там слов проступили другие — отпечаток букв с вырванного листа. Сначала казалось, что разобраться в этой мешанине невозможно, но потом Патрик разглядел несколько перечеркнутых слов: пиво, закваска, Калифорния. Пароли. Отец забывал пароли и потому записывал их сюда. Последнее слово в столбике, единственное не перечеркнутое, — Патрик. Его имя — это ключ.

После возвращения из Республики Патрик написал Нилу Десаи, но не получил ответа. Профессор числился пропавшим без вести. Тогда Патрик попытался заставить военных и «Google» передать ему пароли от отцовских почтовых ящиков. Но они отказались: сначала нужно было официально признать Кита Гэмбла мертвым, и только тогда к его сыну перешли бы права наследования.

Но теперь у него был пароль. Теперь Патрик знал все, что нужно.

Он снова оборачивается, и на этот раз действительно замечает что-то позади: дождливую ночь освещают фары. Гэмбл отходит на обочину и вскидывает руку с поднятым большим пальцем. В таких фургонах обычно ездят врачи и медсестры.

Машина останавливается. Молния окрашивает все вокруг в бледно-голубой цвет. Дождь заливает лицо. Полуослепший от вспышки, Патрик открывает дверцу.

— Да залезай уже! — кричит женский голос.

Отряхнув дождевик, Гэмбл скидывает капюшон. И женщина изумленно ахает.

Он узнает ее не сразу. На улице темно, идет дождь. А она в мешковатой военной форме. А потом в глаза бросаются рыжие, цвета отравленного яблока, волосы. Короткое каре. Заткнутая за ухо прядь. Улыбка. Малери.

— Это ты, — говорит Патрик.

Он уже одной ногой стоит в кабине, а рукой схватился за приборную доску. Но, узнав ее, тут же вылезает обратно на залитое дождем шоссе.

— Нет, спасибо. Лучше пройдусь пешком.

Как так случилось? Может быть, все дело в том, что она бросается за ним следом, торопливо просит прощения, называет себя дурой, такой ужасной дурой. Может быть, во всем виноваты страшный ливень и раскаты грома вдалеке. Или его одиночество. Или страх, преследовавший его от самого бара. Но в конце концов Патрик говорит: «Ладно!» И она подвозит его на базу, а час спустя он трахает Малери, усадив ее на раковину в туалете, и смотрит при этом в глаза своему собственному отражению.

Глава 53

Пока Клэр копала могилу, одежда ее насквозь промокла от пота. Теперь девушка сидит, скрестив ноги и прислонившись спиной к дубу, и смотрит на воткнутую в кучу земли лопату. Даже в тени страшно жарко. От жары не спасает и глоток воды из фляги. Она споласкивает лицо. Повсюду, словно ядовитое дыхание реактора, расползлась липкая влажность. У самого лица Клэр неторопливо пролетает зеленая навозная муха, садится ей на запястье и приникает хоботком к капельке пота. После секундного раздумья Клэр прихлопывает насекомое ладонью. На руке остаются кровавый след и темное пятно с дергающимися лапками.

Можно было похоронить Мэтью где угодно: в парке или в поле. Но Клэр захотела сделать это именно на кладбище. Вокруг царит полный хаос: над головой рычат вертолеты, на улицах ржавеют машины, в городах горят дома, а с неба падают мертвые птицы. Именно поэтому девушке хочется, чтобы все было по правилам. Надо похоронить его здесь, в правильном месте, среди таких же мертвецов, среди аккуратных гранитных надгробий. Так надо.

Клэр отыскала на холме незанятый клочок земли, поросший травой, и принялась копать. Она работала без особой спешки: воткнет лопату в землю, нажмет ногой, навалится на рукоять, потянет ее на себя. Пот стекал по лицу, заливал глаза, и девушка уже с трудом различала черную яму, которая постепенно становилась все больше и больше. Запах глинистой земли мешался с едким запахом пота. Руки покрылись сначала мозолями, а потом — кровью. За три часа удалось выкопать могилу три фута глубиной. Почти не глядя, Клэр подтащила тело к краю и сбросила в яму. Но все-таки заметила, что Мэтью упал лицом вниз, а рука его согнулась под неестественным углом. Нельзя, чтобы он так и лежал до конца времен. Девушка спрыгнула в могилу и с трудом перевернула труп, сложила Мэтью руки на груди, там, где раньше билось сердце. Несмотря на жару, он был холодным, как свежевскопанная земля. Клэр страшно хотелось засунуть себе в рот пистолет и остаться там, рядом с ним. Но она посмотрела на мертвое посеревшее лицо, половину которого будто кто-то отгрыз. И желание застрелиться сразу пропало. Теперь ей хотелось только одного: закопать труп и поскорее забыть обо всем.

Временами в небе кружат назойливые, как слепни, военные вертолеты. Иногда с них сбрасывают ящики с люпексом, а иногда — бомбы. Кроме того, приезжают солдаты на вездеходах и оклеивают телефонные столбы, витрины магазинов и двери гаражей плакатами. Там написано про амнистию, про радиационное заражение и про то, что грозит оставшимся в зоне: плен, медленная смерть от лучевой болезни или быстрая смерть, если они столкнутся с военными.

Но все абсолютно ясно и без плакатов. Следы катастрофы видны повсюду. Мертвецы сидят в парках на скамейках, в автомобилях, лежат на дорожках. От некоторых остались лишь почерневшие высохшие оболочки, набитые костями мешки, постепенно превращающиеся в пыль. А некоторые умерли совсем недавно. У одних на коже видны пулевые ранения или следы когтей, у других же все тело покрыто язвами, а волосы на голове торчат неровными пучками. Свежие трупы ужасно воняют, Клэр выворачивает чуть ли не каждый день.