Логово

Подходили медленно, осторожно.

В десятке шагов от зимовья собаки – Байкал и Альма – вздыбили шерсть, зарычали.

Чужаки не ушли.

Матвей удивился. Обычно охотник-профессионал держит четыре-пять собак, а то и больше – при активной, каждодневной охоте псы быстро срабатываются. Забросив промысел, братья оставили себе по одной – но уж выбрали лучших из лучших. И держали в хорошей форме.

А лайка пес толковый, по ее виду и тону рычания опытный человек всегда догадается, что за зверь впереди, не видимый охотнику.

Теперь же было не понять, кто в избушке. На лесного хозяина – медведя – злобная и вязкая лайка рычит по-другому: негромко, низко, зубы оскалены, тело натянуто, напружинено, каждая мышца готова к рывку; а на чужого человека – более высоко и громко, с подлаиванием…

А сейчас… Матвей не понимал ничего. Псы жались к земле, и не хотели подходить к зимовью, и в рыке звучали какиег то жалобные, щенячьи нотки…

– Есть кто? – громко окликнул Федор, держа под прицелом дверь.

Молчание.

Матвей сбоку, обходя сектор обстрела, придвинулся к невысокому крылечку-приступочке.

– Нету тут никого, Федя! – И он еще раз удивление оглянулся на собак.

Крылечко было усыпано облетевшими, желтыми лиственничными иголками – и эту «контрольно-следовую полосу» никто не нарушал по крайней мере несколько дней… Изнутри тянуло тяжелым смрадом.

– Да-а-а-а… – сказал Матвей. Других слов у него не нашлось. Федор не сказал ничего. Молча поскреб затылок, опустив к полу не потребовавшийся дробовик.

Лежавшая на полу фигура была обнажена – одежда валялась кучей рядом. Над мертвецом поработали птицы и мелкие зверьки, однако зубы и клювы изуродовали тело не окончательно. Потому что любители мертвечинки валялись тут же – несколько сорок, сойка, две вороны. Какой-то мелкий хищник из куньих, какой – не понять, лежит давно, трупик раздут, шерстка слиплась от чего-то гнилостного, даже на вид отвратного… Тут же колонок – этот погиб недавно, почти закончив линьку – ярко-рыжий густой зимний мех не везде еще сменил летний…

– Да что же здесь такое, что все дохнут-то… – пробормотал Матвей. – Отрава какая? Радиация? Выбрали участок, называется…

Федор не ответил. Нагнулся к полу, поднял клок длинной шерсти, обильно усыпавшей пол. Рассматривал, дальнозорко отодвинув от глаз. Хмыкнул.

Матвей тем временем сравнивал повреждения на мертвеце с клювами и челюстями имевшихся в наличии дохлых трупоедов. И вынес вердикт:

– Это они мертвяком отравились. Точно. Вот только странно – лежит эта мелочь тут давненько, с лета еще… А мертвяк на вид свежий. Не летний никак…

Федора больше удивило другое.

– Да ты на шерств эту глянь. Видел такую где?

Вопрос был риторическим. Братья всю жизнь проохоти-лись вместе, и Федор прекрасно знал, что похожую шерсть брат мог видеть разве что по телевизору, в «Мире животных»…

На трупе ни волосинки не было. Матвей подумал, что и людей таких видывал не часто – ишь, челюсти-то отрастил, чистый гамадрил. Но вслух ничего не произнес. О некоторых вещах в тайге вслух не говорят. И у костров, на отдыхе, когда кормят городских самыми фантастическими байками – не рассказывают. У любого старого таежника есть одна-другая жутковатая история, которую никому не расскажешь… Разные вещи в тайге случаются.

Братья переглянулись. И, похоже, поняли друг друга без слов.

– Что делать-то будем? – спросил Матвей.

Вопрос был не праздный. Если делать, как положено: тащиться на большак, посылать с оказией весть в милицию; да потом встречать приехавших – заблукают ведь иначе в тайге; да держать в целости место происшествия, оставив все это непотребство на зимовье; да таскаться в город и отвечать на вопросы в казенном доме – сезон, считай пропал. Половина сезона уж точно.

– Что делать, что делать… Выроем яму подальше от дома, да и зароем падаль.

…Лопаты в избушке нашлись. Яму вырыли поодаль, в глухом распадке, куда ни по каким надобностям обитатели зимовья никогда не заглядывали. Трупики зверьков и птиц падали на труп человека. За ними последовали немногочисленные вещи пришельца.

Бросив в яму черную сумку на длинном ремне, Матвей вдруг вспомнил:

– Слу-у-шай… А не это ли в тайге пропавший, про которого те трое выспрашивали? Ну, баба и два мужика, ты еще сказал, что глаза у одного точь-в-точь как у рыси? Говорили, их потеряшка с сумкой такой будто не расставался.

Федор не ответил.

– Икону, может, оставим? – смедил тему Матвей. Брат повертел в руках почерневшую доску, так и этак разглядывая изображение. И швырнул в яму.

– Не надо. Нелюдская какая-то…

Последним в яму упал пистолет. Матвей украдкой вздохнул. Такую игрушку тыщи за две загнать можно было, а то и за три. А то обеднела тайга-то соболем, знамо дело… А на белках да на колонках разбогатеешь не сильно…

Дружно взялись за лопаты, стали зарывать.

Надгробных слов не говорили.

Ни к чему.

КОНЕЦ ВТОРОЙ КНИГИ

Санкт-Петербург 26.12.02—23.04.03