Логово

Так что в общем и целом операцию можно было считать успешной.

В такой логичной, но ошибочной уверенности Мастер пребывал до полуночи.

…Все шло согласно служебной инструкции, словно ничего экстраординарного не произошло. Без пяти полночь дежурный по третьему блоку скрупулезно выполнил стандартную процедуру – достал конверт из плотной бумаги, где до поры лежало кодовое слово (не совсем слово – бессмысленная последовательность из двенадцати цифр и букв), сделал запись в журнале и в присутствии двух свидетелей вскрыл запертую и опечатанную комнату, подошел к сейфу-термостату. В сейфе хранилось главное богатство Лаборатории – штамм-57.

На панели обратным отсчетом мигали цифры – истекало время недельной жизни предыдущего слова. Пора было вводить новое, что дежурный и сделал. Само по себе знание этого кодового слова сейф-термостат открыть не позволяло. На его основе можно было лишь вычислить код, блокирующий систему самоуничтожения – по хитрой формуле, завязанной с датой вскрытия термостата. Дежурный формулу не знал. Но инструкцию выполнил в точности – медленно, сверяясь с бумажкой, набрал двенадцать символов. Дал своим спутникам проверить их идентичность – и нажал кнопку «ввод».

Беспрекословное следование инструкциям имеет важное преимущество – в критических ситуациях не приходится тратить время на поиски решения. Но иногда это преимущество оборачивается своей противоположностью… О том, что конверт из плотной бумаги, полученный четыре дня назад от Генерала, никто в последовавшей суете заменить не озаботился, дежурный не подумал.

В термостате что-то щелкнуло, панель мигнула и начала новый обратный отсчет. Все как обычно. Необычное началось через несколько секунд – троица не успела выйти из комнаты. Термостат загудел, все сильнее и сильнее. Пахнуло горелой изоляцией. Дежурный растерянно коснулся корпуса – и отдернул руку. Металл раскалялся на глазах…

…Мастер, проведший на ногах больше суток, прилег на пару часов отдохнуть, – не раздаваясь и тут же, в Лаборатории. Поэтому оказался на месте происшествия быстро, в семь минут первого. Но все уже закончилось. Термитный заряд прогорел. Термостат стал грудой горячего металла, в нескольких местах корпус прожгло насквозь. Вскрывать его и исследовать, что осталось от стоявших внутри ровных рядов металлических цилиндров, заключавших в себе ампулы, стоило лишь из академического интереса.

Бледный дежурный немо глотал ртом воздух и зачем-то совал под нос разорванный конверт без надписи. Остальные со страхом ждали реакции Мастера. И даже им, видавшим всякое, пришлось удивиться. Реакции не оказалось. Никакой. Вообще.

Мастер развернулся, не сказав ни слова. И ушел размеренным шагом.

Поднялся на второй этаж, к связистам. Дежуривший там круглощекий паренек вскочил, бодро вытянулся, доложил как положено, – очевидно, не подозревая, что его левая щека носит предательский след длительного соприкосновения с лежащим на столе толстенным томиком формуляров.

Мастер не обратил внимания. Потребовал немедленную кодированную связь с Логовом. Потому что там, под охраной этого придурка Ахмеда, остался весь существующий на данный момент в мире запас штамма-57.

Придурка, не подозревающего, какая роль ему – безмозглой пешке – отводится в игре Мастера. Причем отводится в ближайшие два-три хода…

Но сейчас условия игры изменились. Мастер подумал, что совершил ошибку, лично не вылетев в Логово. Но не меньшей ошибкой было бы бросить на самотек события, происходившие в Питере.

Мастер всё и всегда планировал в расчете на свое не подводившее везение. Но сейчас усомнился…

– Отставить, – сказал майор Лисовский негромко.

Оленька остановилась и недоуменно посмотрела на него.

Первую часть работы они выполнили – стена была заминирована ювелирно, Оленька божилась, что ни один объемный датчик не пискнул.

Оставалась вторая – сделать глубокий обход по лесу и обезвредить электронику на другом участке стены, предназначенном для истинного прорыва. Надежда оказалась права, охранные системы излишней сложностью не отличались – объемные датчики плюс инфракрасный луч по гребню стены…

Вторая группа сейчас должна была уже выбраться из-под земли и занять позицию для атаки, а тройка – Лисовский, Петрусь и Оленька – как раз начала вторую фазу, углубившись в лес, когда майор негромко скомандовал: «Отставить!»

Петрусь никакого удивления не выказал – до начала операции майор коротко, несколькими фразами, объяснил ему суть дела. Парень, несмотря на имидж прожорливого увальня, был куда как понятлив. И сейчас подтянулся поближе, на вид довольный незапланированной передышкой, – но только на вид.

– В точку-два мы не выходим, солнышко, – объяснил Лисовский (как-то так получалось, что все командиры рано или поздно начинали называть Оленьку уменьшительно-ласкательными прозвищами). – План меняется. Так что люфт времени есть, можно поговорить…

– Но… как же…

– Да вот так… Меня, солнышко, уже дня три мучает один маленький вопрос: а что это мы так лихо идем? Ни сучка, ни задоринки… Все бы ничего, но две предыдущих группы не вернулись, а там тоже не фраера лопоухие были. Есть у меня подозрение, голубонька, что нас аккуратно так ведут, с приглядом. Причем приглядывают не снаружи. Завелась у нас, голубонька, крыса, – работает и вашим и нашим. И по всему выходит, что это именно ты. Больше некому.

Голос Мастера – пройдя через модуляторы-демодуляторы, шифраторы-дешифраторы, кодеры-декодеры и всевозможную прочую машинерию, призванную охранить разговор от слушающих эфир любопытных ушей, – звучал сухо, механически, словно говорил и не человек даже, а какой-то голливудский терминатор-убийца. Впрочем, может, так казалось Деточкину, боявшемуся владельца этого голоса до дрожи в коленях.

– Ну так… это… – мямлил Деточкин, – вышел он, вышел… ну, там, посты проверить… нет, нет, все тихо… просто так, для порядка, значит… есть найти немедленно…

Ахмеда он тоже побаивался. Меньше, чем Мастера, – но тот был далеко, в четырехстах километрах, а Ахмед под боком.