Свинцовый закат

— Тогда, может, ваш приятель мистер Эйтон поможет мне?

Борода Книпхофа хищно растопырилась, как шерсть на хребте взбешённой кошки, а на лице профессора читался немой вопрос: «Откуда он узнал?».

— Значит, этот паршивец Стэнли меня выследил?

— Не сердитесь на него, — успокаивал старика полковник Кристиан, — к тому же, Стэнли работает под моим началом. Можете считать, что ваше разоблачение полностью на моей совести. Так вы познакомите меня с мистером Эйтоном?

31

В Западный Хотли профессор Книпхоф и полковник Кристиан отправились на следующий же день. По дороге профессор немного поведал о своем друге:

— Вильям большой знаток средневековой алхимии, в совершенстве знает латынь. Но очень уж мнительный. Раньше, пока он был викарием в Чекомбе, то боялся, как бы обо всём не узнал епископ.

— Что узнал?

— Да то, что Вильям якшается с оккультистами. И занимается опытами в своем подвале.

— Алхимическими?

— Ну а какими же ещё? Представьте себе, Вильям опасается, что за его деятельностью наблюдают иезуиты.

— Откуда же им взяться в Англии? Такие страхи больше актуальны для Франции.

— Вот и я о том же. Он чересчур осторожен. Я бы даже сказал — патологически.

— Так может мне не стоит беспокоить вашего приятеля своим присутствием? Подозреваю, оно его не обрадует.

— Не волнуйтесь, я предупредил его в телеграмме, что мы едем.

Наконец профессор с полковником добрались до жилища бывшего викария. Через минуту на стук к двери пошаркал высокий худой старик. Увидев на пороге старого приятеля, Эйтон приветливо улыбнулся, а после взгляд его скользнул по полковнику, медленно снизу вверх, и тут старик пораженно ахнул и поспешил захлопнуть дверь перед самым носом визитеров.

— Кажется, — заключил полковник, обращаясь к Книпхофу, — мистер Эйтон не очень-то мне рад.

— Ничего, сейчас обрадуется, — пообещал профессор Книпхоф и со всей мочи затарабанил набалдашником своей трости по двери, да так, что дерево жалобно заскрипело. — Открывай, старый дурень! — крикнул он в дверную щель.

— Может не стоит? — попытался утихомирить разбушевавшегося профессора полковник. — Вы только привлечёте внимание соседей.

— Вот и хорошо! Пусть все вокруг узнают, какой неблагодарный чурбан живет с ними рядом!

— Прошу тебя, не шуми, — послышался жалобный старческий голос из-за двери, — Юлиус, ты же знаешь — кругом папистские враги.

Книпхоф тут же обратился к полковнику Кристиану:

— Полковник, вы папист? — и, не дожидаясь ответа от растерявшегося мужчины, тут же продолжил пререкаться с Эйтоном, — Вот видишь, он не папист. Хватит валять дурака, Вильям. Открывай, полковник Кристиан хочет тебя кое о чём спросить.

В этот момент к дому подошла пожилая леди с покупками в руках и поинтересовалась:

— Что случилось?

— О, Энн, — обрадовался её появлению Книпхоф, — похоже, у твоего мужа помутился разум. Он перестал узнавать своего старинного друга и не желает пускать меня на порог.

— Ничего подобного, Юлиус, — проворчал Эйтон из-за двери. — Ты прекрасно знаешь, почему я тебе не открою.

— Вильям, что случилось? — спросила миссис Эйтон, подойдя к двери. — Кого ты боишься, это же Юлиус Книпхоф.

— Вот именно. Он хочет, чтобы я пошел на клятвопреступление.

— Что за глупости, он же не собрался тебя пытать. Не хочешь о чём-то говорить — не говори.

В ответ старик проворчал что-то неразборчивое, а миссис Эйтон с улыбкой обратилась к профессору и полковнику.

— Не волнуйтесь, джентльмены, сегодня я приглашаю вас быть гостями в моем доме.

Когда она открыла дверь, в коридоре уже никого не было.

— Вильям в гостиной, — сказала в полголоса миссис Эйтон, — проходите, а я принесу вам чай.

Действительно, Вильям Эйтон, насупившись, сидел в кресле и даже не подумал взглянуть в сторону гостей.

Сравнивая двух стариков, полковник не смог не отметить, как контрастно они смотрятся. Если профессор был полноват и невелик ростом, то Эйтон был выше его на полголовы и чрезвычайно худ. А Книпхоф хоть и был старше своего товарища на 8 лет, но обладал куда большей подвижностью и здоровьем.

Подскочив к дивану, он тут же принялся допекать своего друга.

— Знаешь, Вильям, я долгое время спокойно относился к твоим алхимическим экспериментам…

— Потому что сам ими когда-то баловался, — перебил его Эйтон.

— Не важно, — твердо оборвал его профессор. — Но когда ты стал заниматься магией в компании 30-летних театралов и брокеров, вызывать заклинаниями ангелов и охотиться на чужих лярв, мне вдруг захотелось задать тебе один вопрос: Вильям, а не спятил ли ты на старости лет?

Эйтон глубоко вдохнул, готовясь страстно возразить, но Книпхоф не дал ему вставить и слова.

— И не надо оправдываться, что ты белый маг и даже руки не подал ни одному сатанисту. Лучше расскажи полковнику Кристиану, что за субъекты слоняются в твоем Ордене. Это же настоящий балаган!

Эйтон оценивающе оглядел полковника, но так ничего и не сказал.

— Простите, мистер Эйтон, — начал полковник Кристиан, — что мое присутствие доставляет вам столько неудобств. Я бы не стал вас беспокоить, не предложи герр Книпхоф представить меня старейшему и сведущему в сокрытых искусствах адепту Англии.

От такой лести морщины на лице Эйтона заметно разгладились, но старик не спешил выказывать своё расположение нежеланному гостю.

— С недавних пор, — продолжал полковник, — я немало наслышан об Ордене Золотой Зари, но мало что знаю о нём.

— Тогда почему бы вам не подать прошение о вступлении в Орден? — предложил Эйтон. — Там бы вы удовлетворили свое любопытство в полной мере.

— Боюсь, я не стану настолько хорошим магом, чтобы сдать экзамен в Орден Рубиновой Розы и Золотого Креста.

На лице Эйтона застыло изумление. Он явно не ожидал, что название высшего отделения Ордена могло быть известно постороннему лицу.

— Мистер Эйтон, — и дальше говорил полковник, видя, как взгляд старика начинает понемногу теплеть, — из уважения к вам я не стану ходить вокруг да около, а спрошу прямо: с чего вдруг доктор Весткотт, покойный доктор Вудман и мистер Матерс решили учредить оккультный орден в самый непростой для Лондона год?

Кажется, Эйтон не ожидал услышать ещё и имена трех вождей, но переспросил не об этом.

— Непростой год?

— 1888-ой.

— Так ведь фройляйн Шпренгель прислала из Баварии учредительную хартию для доктора Весткотта именно в этот год.

Не успел полковник уточнить, кто такая фройляйн Шпренгель, как профессор Книпхоф ринулся в словесный бой.

— Вильям, сколько раз тебе говорить, что в Баварии нет никакой Шпренгель и никакого Ордена Золотой Зари там тоже нет. В Баварии вообще нет никаких подпольных тайных обществ, кроме иллюминатов, потому что они вытравили всех остальных.

— Как ты можешь так говорить, Юлиус? — вознегодовал Эйтон. — Ты же баварец, а фройляйн Шпренгель потомок Баварских королей.

— Знатная рекомендация! К твоему сведению двое последних правящих Виттельсбахов душевнобольные.

На минуту миссис Эйтон прервала перепалку двух друзей, принеся в гостиную чай. Глядя ей вслед, полковник пытался понять, чем мог привлечь пожилую леди оккультизм. Видимо, только любовью и уважением к мужу — иных причин полковник придумать не смог.

— Так значит, — произнёс он, пытаясь вернуть Эйтона к первоначальной теме разговора, — Орден Золотой Зари появился не сам по себе, а с чьего-то дозволения?

Не успел Эйтон и рта раскрыть, как Книпхоф посыпал упреками.

— Только не надо опять говорить о мифической Шпренгель, которую никто и никогда в глаза не видел, а в особенности ты, Вильям. Признайся честно, Весткотт хотел сделать гадость Блаватской и переманить её сектантов к себе.

— Помилуй, Юлиус, доктор Весткотт почетный член Теософского Общества, одно время он даже читал на их собраниях лекции.

— Читал, — кивнул Книпхоф, — а заодно и агитировал порвать с индуистской чушью и заняться чушью каббалистической. Да ты сам ушел от Блаватской в Орден Золотой Зари.