Логово

– Меня это интересует. Более чем.

Через несколько минут Генерал повесил трубку и подумал, что скоро у господина Савельева возникнут серьезные проблемы. А он, Генерал, постарается, чтобы проблем стало еще больше.

– Значит, третьего марта… – задумчиво протянул Ростовцев.

Третьего марта он исчез. Пропал. Ушел и не вернулся. А на заросшей соснами поляне проснулся (как то выяснилось уже на буксире) седьмого июля. Где был и что делал четыре с лишним месяца – непонятно.

Чужая (опять чужая!) одежда покалывала отмытое в душе тело. Серая спецовка, наверняка предназначенная для пейзанских трудов, однако выстиранная, ненадеванная, еще припахивающая дешевым хозяйственным мылом. Вроде и не тесная, но чужая, неудобная. Всплывающие обрывки воспоминаний казались Ростовцеву такими же – чужими и колючими. Неудобными.

– Ну хоть что-то я сказал? Хоть как-то намекнул, куда собираюсь?

Наташа не колебалась и не пыталась что-либо вспомнить. Про последний день начальника ей приходилось рассказывать часто и в самых мелких деталях.

– Нет. «По делам» – и все. Через пару часов обещал вернуться.

Ростовцев напряг память, пытаясь вспомнить эти «дела».

Бесполезно. Черная дыра.

Разговор у них получался интересный. Наташа говорила, напоминала о чем-то. – и в памяти мгновенно заполнялась лакуна, вспыхивала четкая картинка-воспоминание: да! да! именно так все и было! Но в заполнении огромного четырехмесячного провала Наташа ничем помочь не могла.

Рассказанный ею обрывок подслушанного разговора состоял сплошь из намеков, и Ростовцев не мог взять в толк, в какие такие «серьезные игры серьезных людей» угораздило его вляпаться…

Они сидели рядом на топчане. Толстая свеча горела медленно, оплывала – прозрачные капли стеарина скатывались вниз, густели, мутнели и застывали причудливыми потеками, образуя загадочно-непонятные фигурки. Потом до этих фигурок добиралось ползущее вниз пламя и все начиналось сначала. Он подумал, что его память как свеча – течет и мутнеет, и ничего не понять в возникающих на миг фантомах.

Наташа в колеблющемся желтом свете казалась красивой. Романтичной и загадочной. Может быть, все женщины при свечах такие? Или в пресловутые четыре месяца никаких женщин у него не было, и в этом все дело? Ростовцев не знал.

Не помнил.

– Должна быть какая-то зацепка, – сказал он. – Кирпичи просто так на голову не падают. И люди просто так, ни с того, ни с сего, – не исчезают. Подумай. Вспомни. Какие-нибудь заморочки в бизнесе были? Или в семейной жизни?

Она пожала плечами. Люди в форме неоднократно расспрашивали ее об этом – после исчезновения Ростовцева.

– Ты разводился с женой, с Ларисой, – сказала Наташа бесцветным голосом.

Да, точно, так оно и было. Разводился. В памяти всплыло вечно недовольное женское лицо… И что-то еще пыталось всплыть, но Ростовцев не захотел вспоминать. Но… Он уходил к кому-то… К Наташе? Или…

– И что она сейчас? Лариса?

– Сейчас она на отдыхе, где-то за границей, я даже не знаю – где. Считается наследницей твоей части «Строй-инвеста», ждет, когда официально объявят пропавшим без вести. Все дела ведет Москалец, но как-то с ней делится, в подробности меня не посвящали.

Москалец… Компаньон, с которым начинали бизнес почти с нуля. Бывший офицер-гэбэшник, чьи связи помогли избегнуть многих проблем, встающих перед новоявленными предпринимателями… Стоп, стоп… Что-то такое вспоминается, о чем-то они с Москальцом жарко спорили перед… Какой-то сомнительный проект…

Наташа поняла с полуслова его смутные воспоминания:

– Ты имеешь в виду тендер на строительство поселка для отставников? Двадцать четыре типовых трехквартирных коттеджа?

Точно! Именно так! Москалец был готов зубами вцепится в этот заказ, суливший немалые барыши. А Ростовцев сомневался – больно уж много роилось алчного народа вокруг программы строительства жилья для бывших военных, слишком большие требовались «откаты». Сомневался и настаивал на отказе от попахивающего проекта. А ему принадлежало шестьдесят процентов фирмы…

– И что с тем тендером?

– Мы его выиграли. В смысле – «Строй-инвест» выиграл. Первая очередь – четыре дома – уже готова.

Вот значит как. С соответствующим «откатом» Москалец мог завернуть на эти коттеджи такую сметную стоимость… Не сразу, понятно, лишь после утверждения результатов тендера, воспользовавшись каким-либо хитрым пунктом договора… А подмазанные чиновники промолчат, им казенных денег не жалко. Значит, нашлись уже два человека, для которых исчезновение Ростовцева А.Н. оказалось весьма выгодным… Хотя, в таком случае, именно они и должны были первыми попасть под подозрение у расследовавших исчезновение генерального директора… Впрочем, Москалец старая лиса, мог отмазать и себя, и Ларису, если она играла с ним в паре. Правда, все равно неясен подслушанный разговор…

В любом случае – придется разбираться с обоими. Но тут Наташа не помощница, все, что можно, она уже помогла вспомнить… Пора было переходить к событиям дня сегодняшнего (точнее – уже вчерашнего). До сих пор оба по какому-то молчаливому согласию не говорили о произошедшем перед тем, как они оказались посреди ночного поля… Но Ростовцев медлил. И спросил в конце концов о другом.

– Наташа… Извини… Но… Между нами было что-то?

Она посмотрела с вызовом.

– Да! Было! Все было! Напомнить, как?

Ничего. Совсем ничего. Ни малейшего воспоминания. Она врала. Совершенно точно врала.

Он посмотрел на нее внимательно. Увидел – губы чуть подрагивают. А может, так казалось в мерцающем свете свечи. И – в этом свете – она была очень красивой…

Он протянул руку. Медленно провел рукой по коротким волосам цвета меди. Она прикрыла глаза. И полуоткрыла губы… Оказались они слегка солоноватыми, и Ростовцев подумал… Нет, ничего он подумать не успел.

…Потом она освободилась из его объятий, встала.

– Я – в душ.

Ростовцев сел на топчане, слегка обалдевший. Наверное, в эти месяцы у него действительно не было женщины. И спросил он не самое уместное в такой ситуации:

– Зачем?

– Догадайся! – она счастливо засмеялась.