Хроники ЛИАПа или Сказки о потерянном времени

– Ерунда, – сказал Любин, – из Коми пришла заявка на три дополнительных отряда в Усинск. Комитет стоит на ушах, берут всех, так что хватай мешки, вокзал отходит. Едешь?

И я поехал.

Усинск – город, райцентр в КомиАССР. Центр нефтегазоносного района. (СЭС, 1980 г.)

Да, вот именно такая статья, ни больше, ни меньше, была посвящена Усинску в Советском энциклопедическом словаре 1980 года издания. Две коротенькие фразы, и ни слова про славную историю города и про местные достопримечательности…

Впрочем, истории как таковой Усинск не имел, поскольку был основан посреди голой лесотундры лет за пятнадцать до описываемых событий. Основан очень просто: высокоруководящий карандаш пересек двумя диагоналями неправильный овал на карте, изображающий пресловутый нефтегазоносный район, и указующий начальственный палец ткнулся в пересечение линий: здесь, дескать, будет город заложён!

Заложён так заложён, с начальством не спорят…

Но как же проклинали потом усинцы этот небрежный тычок! Ну что бы тыкнуть на четверть сантиметра выше? А так получился городок в сорока километрах от Северного полярного круга. Но – с южной стороны. И результат: тундра вокруг та же, морозы те же, а оклады на двадцать процентов ниже, чем у ближайших северных соседей. Обидно…

Достопримечательности тоже не изобиловали… Топография города отличалась редкостной простотой. В центре, окружая горком, исполком, главпочтампт и центральную контору Усинского НГДУ, высился микрорайон довольно высотных (насколько на вечной мерзлоте возможно), довольно современных, относительно благоустроенных многоэтажек. Назывался не оригинально, зато конкретно: “Микрорайон”. Вокруг в живописном беспорядке расположились пригороды – россыпи балков, сколоченных из фанеры домишек, снятых с колес вагончиков. Названия у пригородов самые разнообразные: “Огуречник”, “Головные”, “Пионерный”, и т. д., и т. п. Всё это вместе взятое именовалось всесоюзной комсомольско-молодежной стройкой городом Усинском. По городу, как и положено, ходил общественный транспорт. Имелось аж целых два автобусных маршрута. Причем нумерация у них была… думаете какая? Скажите, “№ 1” и “№ 2“? Или, по-западному, “А” и “В”? Вот и нет, автобусы носили гордые номера: 115-й и 116-й. Один из них делал круг по микрорайону и сворачивал к вокзалу, другой описывал по микрорайону восьмерку и ехал в аэропорт.

Конечно, Север вообще и Коми в частности, – места весьма романтические. Но не ждите описаний красот зацветающей тундры или северного сияния. И не надейтись встретиться на этих страницах с простодушными аборигенами-оленеводами, через каждое слово повторяющими “однако”. Суровых и закаленных первопроходцев, пьющих стаканами геологический спирт и лихо закусывающих валидолом, тоже не будет. Желающие романтики и северного колорита могут обратиться к писаниям Куваева, Горышина и прочих авторов, стригущих дивиденты с необъятности тайги и тундры.

В нашем случае просторы Севера – не более чем декорация к сценам из студенческой жизни. Кстати, о походной романтике мечтают в основном городские, книжные мальчики и девочки. Люди, хорошо знающие, каково спать в промерзающей палатке и есть подгоревшую на костре пищу, больше ценят жилье с газовой плитой и центральным отоплением…

Мне тоже приходилось бывать и в тундре, и в пустыне. И с геологами спирт пил, жареной олениной закусывал. Соответственно, р-романтике недолюбливаю… Посему закончим про нее и вернемся к нашим студентам.

Довольно военизированной таки организацией были студенческие строительные отряды (ССО).

Во главе ортряда – не прораб, не бригадир, но командир. Рядом с ним комиссар бдит за моральными устоями бойцов, одетых в зеленую униформу со всевозможными петлицами, шевронами и знаками различия. Отряд подчиняется зональному штабу, над которым свое начальство – республиканский штаб, еще выше всем стройотрядовским движением мудро руководит Всесоюзный штаб ССО.

Само собой, начальственный состав подбирался не просто так. Командиры назначались, а комиссары избирались по рекомендации институтского комитета комсомола из самых идейно выдержанных и морально устойчивых студентов. Но всем известно: без урода семьи не бывает. С комиссаром нашему отряду, в великой спешке набранному, не повезло.

Для начала, комиссар оказался девицей. А девушек в отрядах, едущих за серьёзными деньгами, не жаловали. Работали бригадным подрядом, в общий котел, по двенадцать-четырнадцать часов в сутки, без выходных, бюллетеней и критических дней – девушки такого аллюра просто не выдерживали, почему и старались брать их в количестве не более двух, кашеваром да неизбежным медработником.

(Позднее, правда, довелось мне потрудиться в отряде, где было аж семь (!) студенток. Но это было нечто несерьезное, пионерлагерь для двадцатилетних: поработать на свежем воздухе, не слишком перегружая мышцы и связки, попеть песни под гитару, хлебнуть р-романтики…)

Правда, и на объекте наша комиссарша появилась всего один раз, в новехонькой, отглаженной и ушитой по фигуре спецовке, с фотоаппаратом на плече – увековечить себя, неумело держащую различные орудия труда, и, – чао, мальчики! – опять за нелегкий комиссарский труд.

А комиссарские обязанности, надо сказать, велики и многообразны. Комсомольские штабисты кучу обязательных мероприятий напридумывали: тут и собрания с политинформациями, и день здоровья, и день сбора лекарственных растений, и день помощи подшефному детскому дому, и прочее в том же духе…

Большая часть означенных мероприятий существовала лишь в томимом бездельем воображении штабных шишек, но отчеты и протоколы комиссарше приходилось сочинять и таскать в зональный штаб регулярно, можно сказать, каждый день. Ее вообще в штабе жаловали и приглашали гораздо чаще, чем комиссаров-парней. Причем сдача отчетов частенько растягивалась почти на всю летнюю белую северную ночь; приходилось возвращаться под утро. И вот тут начиналась трагедия. Оптимистическая…

Питались стройотрядовцы обычно на свои, собранные перед отъездом в общую кассу деньги. А денег, как известно, у обычного и нормального студента не слишком много. Поэтому на организационном собрании сумму продуктовых денег в день на человека старались установить как можно меньше, рубля полтора-два в лучшем случае. Но проесть собранные деньги в положенном объеме никому и никогда не удавалось. С одной стороны, командиру необходимо поддерживать хорошие отношения с местными начальниками-работодателями, что неизбежно ведет к представительским расходам на выпивку и закуску. С другой стороны, завхозу тоже хочется побольше привезти домой заработанных, он и ловчит, экономит на чем только возможно. В результате пища получалась простая и здоровая, но весьма однообразная, в основном макароны. На обед, на завтрак и на ужин. Утренние макароны перед тяжелым рабочим днем заправлялись тушенкой в количестве пяти банок.

Точнее, должны были заправляться, потому что еда стала таинственно исчезать. Не вся, кастрюля сваренных с вечера макарон мирно пребывала на своем месте на кухне, рядом чинно стояли четыре банки с тушенкой. А пятая валялась обычно в мусорном ведре, при этом, что характерно, абсолютно пустая…

Виновника долго искать не пришлось – неизвестно, какие особенности комиссарского метаболизма вызывали обострение аппетита на стыке ночи и утра, но факт был налицо: возвращаясь с посиделок в зональном штабе, оголодавшая политработница спокойненько поджирала пятую часть рациона двадцати мужиков, пашущих, между прочим, как лошади. Похоже, со времен кожаных курток, пыльных шлемов и маузеров в деревянных кобурах гнусно-реквизиторская сущность комиссаров абсолютно не изменилась, но масштаб плачевно измельчал.

Не было бы счастья, да несчастье помогло. Несчастье произошло днем, на объекте и с бетономешалкой. Затряслась она, бедолажная, заскрежетала, забрызгала каплями раствора во все стороны. Пришлось отключить. Подошедший ремонтник поковырялся в недрах занедужившего агрегата и глубокомысленно заявил, что зимняя, на минус сорок рассчитанная смазка летом не годится и, уйдя, вскоре вернулся с жестяной банкой в руке. На банке было написано “Циатим”, указаны ТУ и ГОСТ. Но, самое главное, размером и формой жестянка была идентична с тушеночной банкой, и на ощупь такая же маслянистая, более того, содержимое весьма напоминало по консистенции жир, которым тушенка заливалась… Такое многозначительное совпадение заставило трудовой народ призадуматься. Результатом раздумий явился бартер пяти аналогичных банок на пятнадцать пачек “Беломора”.