Искатели странного

И он направился к своему месту, не замечая, как смолкает гул голосов и зал, подобно цепной реакции, охватывает тишина: они были ошарашены. Он не замечал вообще ничего вокруг, кроме устремленных на него глаз Веры. Он только сейчас понял, почему она задержалась вчера, понял, где она была: конечно же, в Центре здоровья. И наверняка ей вчера наложили на сознание матрицу Юлии…

У своего кресла Беккер остановился и, не оборачиваясь, сказал, словно самому себе, но так, что все услышали:

— Я не знаю, до конца ли мы отдаем себе отчет в том, что произошло… Мы все искали иной разум и вот наконец нашли. Не в глубинах галактик, а рядом — отражение в зеркале, странным образом обретшее вдруг самостоятельность. И не знаю, нужно этому радоваться или нет…

Корабль был в безвременье. Он был Нигде и Никогда. Корабль шел гиперпространством…

Вера медленно шагала по коридору, задумчиво касаясь кончиками пальцев холодного пластика стены. Чуть заметно вибрировал пол, вот потянуло холодным ветерком — она проходила мимо забранного узорной решеткой отверстия климатизатора. Вера растроганно улыбнулась — так не вязалась со строгой геометрией отсеков гиперпространственного корабля, самого последнего достижения земной техники, эта наивно-замысловатая, с доверчивыми завитушками, решетка. Словно возвратясь после долгой разлуки домой, Вера узнавала все больше и больше таких вот милых мелочей. На дверях всех лифтов магистрали «С» были нарисованы цветочки; киберуборщик верхнего уровня откликался на кличку Джек; проживавший в кают-компании попугай Мишка превосходно умел сам открывать свою клетку, но делал это только в присутствии зрителей, чтобы его начинали загонять обратно, уговаривать и запугивать. По-человечьи он разговаривал только в особенно хорошем настроении, да и то большей частью язвил и вставлял ядовитые реплики, всегда к месту и к удовольствию почтеннейшей публики, за исключением объектов его шуток. Больше всего Мишке нравилось, когда на него обижались — совсем как на человека…

Так, улыбаясь, Вера свернула в свой отсек. По пути ей не встретилось ни души: она допоздна засиделась в радиорубке, просплетничала с Машенькой Федосовой обо всех старых, старинных и новых знакомых. Навстречу выползла черепашка-кибер-уборщик, шарахнулась было в сторону, но, разглядев форменный комбинезон, вернулась и, тихо жужжа, принялась за работу. Перед дверью Вера остановилась, оглянулась украдкой на киберчерепашку и покраснела — это была каюта Беккера.

Дверь мягко скользнула на место. Домашний компьютер, почувствовав присутствие постороннего, включил освещение. Потолок затеплился — чуть-чуть, еле-еле, чтобы только различались контуры предметов. Компьютер помнил, что уже поздно и хозяин каюты спит. Осторожно ступая по мягкому, как мох, ворсу, Вера прошла вперед, включила светильник — потолок тут же погас — и опустилась в кресло. Чувство, что наконец-то она дома, не оставляло ее.

Приподняв руку, она показала пальцами. На удивление, компьютер понял ее и слегка повернул зеркало. Потом, повинуясь ее жестам, еще и еще. В зеркале стал виден столик, пустое кресло напротив, затем появилась и она сама — настороженный поворот головы, узкие прямые плечи, высокая шея, широко открытые в полумраке глаза с двумя блестящими яркими точками отражений светильника. Она опять шевельнула рукой, изображение каюты бесшумно скользнуло, поворачиваясь, дальше, и замерло, поймав в кадр лицо Беккера.

Розовый светильник горел вполнакала, каюта тонула в полутьме, различался только контур головы на подушке, черт лица было не разобрать. Свет Вера добавлять не стала, опасаясь разбудить Беккера. Она откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Почти физически она ощутила бьющуюся в ходовом реакторе, шестью ярусами ниже, тугую огненную ярость скрученной в бешеные жгуты плазмы, мутно-радужные разводы безвременья на экранах в ходовой рубке, деловое перемигивание огоньков и бесстрастную информацию на дисплеях корабельного мозга. И все это непонятным для самой Веры образом было связано с Беккером. Ей вдруг остро захотелось написать это — прямо сейчас, немедленно схватить кисть и перенести на полотно повисший в Нигде надежный, прочный и такой земной кусочек человеческой цивилизации, замкнувший в своей металлической скорлупе и защитивший от всего — или Ничего? — что за бортом, экипаж и пассажиров — людей, частицу человечества.

К утру стало прохладно — климатизаторы добросовестно отрабатывали программу. Вера очнулась ото сна, глянула вниз и замерла: у ее ног, подтянув колени и положив голову на руку, на полу лежал Беккер. Такое уже было — она и Беккер на ковре у ее ног. Но в тот раз все происходило не в каюте Беккера, а в ее комнате, и оттого все было по-другому…

Вера чуть, шевельнулась, собираясь встать, и Беккер мгновенно открыл глаза.

— Удрать собралась? — весело спросил он. — Не выйдет!

Он вскочил на ноги и подошел к видеофону. Соединившись с камбузом, он заискивающе попросил прислать завтрак в каюту. «На двоих», — виновато добавил он. Вера тихонько хихикнула — вчера корабельный кок Магда, худущая высоченная женщина неопределенного возраста, заманила Веру на камбуз, заставила съесть почти целиком капустный пирог и на прощание сердито сказала: «Глупая голова! Зачем сама мучаешься и мужчину мучаешь? Замуж за него выходить надо!»

После завтрака Вера отправила Беккера в библиотеку, где его уже дожидался Гарднер с отчетами, а сама не спеша помылась, привела в порядок прическу, забежала на минуту к Машеньке и только тогда пошла туда же.

Там уже собрались все члены комиссии и половина свободных от вахты членов экипажа. Разгоряченные лица говорили о том, что здесь только что отгорел спор. Поль Гарднер откинулся на спинку кресла. Он явно наслаждался ситуацией. По меланхоличному лицу Беккера прочитать нельзя было ничего. Коротко кивнув Вере — остальные даже не заметили ее прихода, — Гарднер сказал:

— Ну ладно. Это все детали. Мелочи… А вот ты, Беккер, что бы сделал ты?

По наступившей тишине Вера поняла, что этот вопрос интересует многих, и пожалела, что пришла так поздно, ибо интерес этот был связан с предыдущим разговором.

Беккер откинулся в кресле, с преувеличенным вниманием разглядывая узор пластика под вытянутыми ногами. Словно не расслышав вопроса, он скрестил ноги, сцепил руки на животе, повертел большими пальцами сначала в одну, потом в другую сторону и наконец сказал скучным голосом:

— А вот я связался бы со Службой планирования полетов Космофлота…

По тому, как он это сказал, Вера сразу увидела, что он донельзя обозлен чем-то, и тут же возненавидела Гарднера, решив, что именно он виновник этого.

Повисшая в салоне тишина стала недоуменной. Беккер выждал еще, и когда пауза стала уже нестерпимой, продолжил:

— Выяснил бы, откуда пришло последнее сообщение от Мозга, и попытался его разыскать.

— Ну да, на поклон… — ехидно сказал какой-то лысый мужчина, имени которого Вера никак не могла запомнить. — Нам, мол, самим никак не сообразить, так уж не откажите нам, сирым…

Беккер быстро взглянул на него и ответил все тем же размеренным, спокойным голосом:

— Да, конечно. Там полтыщи интеллектов, не чета сидящим в этом зале. Но главное-то все-таки не в этом. Вы все или не хотите, или просто не в силах понять, что перед нами иная цивилизация, двухступенчатая, и мы видим только ее низшую ступень. Хотя первая ступень состоит из людей, цивилизация эта не человеческая, и контакта с ней мы скорее всего не найдем никогда, я не имею в виду экономические и культурные связи. Я не знаю, может быть, это только первая ласточка. Может, так и должно быть, может, это следующая ступень эволюции, и именно к этому идет все человечество. Не зря же специалисты отмечают стремительный рост ментообщения, спонтанного ридерства и прочих вещей из этой области. Одно я знаю твердо: поскольку контакт с надсознанием невозможен, придется искать посредника. И первым, на мой взгляд, кандидатом на эту роль является Мозг. Я имею в виду супермозг Шарля Стабульского. Не забывайте, что он не просто вместилище индивидуальностей, интеллекта сотен, а теперь, возможно, уже и тысяч людей. Кто знает, кого он еще успел вобрать в себя за те два десятка лет, что прошли с момента его изгнания с Венеры? Он еще и впитал сознание каждого. Поэтому дистанция между ним и планетным надсознанием значительно меньше, чем между надсознанием и нами. Так что, если бы Мозг не существовал, его следовало бы создать специально…