Вереница

– Мне не нужны социальные службы, – проворчала Хэтэуэй. – Я помогла вырастить четверых детей. Я знаю, что им нужно. А физика в школе всегда была скучнее, чем веб-сайт НАСА. – Она немного помолчала. – Вы не могли бы снова мне это рассказать, а то я не совсем врубилась…

Морган улыбнулся про себя и шагнул вперед. Обвинения Мариан были совершенно справедливы; он знал свою племянницу. Но он также знал, как быстро она всё схватывала, когда ее что-то интересовало, и что у нее образное мышление. Он схематично изобразил на стене кристалл и рассеянный пучок света, чтобы Хэтэуэй было понятнее.

– Ух ты! – сказала она, глядя на яркие разноцветные линии. – Классно.

– Любопытно, – задумчиво проговорил Морган, – почему корабль просто не воспроизвел твои краски, как химикаты, например. Может, потому, что краски – не чистая жидкость? В них содержатся микрочастицы. Интересно, что цвета появились только на твоих картинах, а на стене с именами и на моей “доске” – нет. Как будто разные зоны имеют разные функции, и это… Что ты хотела сказать?

– Дядя Стэн, – прошептала Хэт полузадушенным голосом. Она вся напряглась, словно, затаив дыхание, чего-то ждала. Морган перепугался – что-то с ребенком? И тут же облегченно вздохнул, когда она показала на стену; – Этот рисунок не мой.

Морган давно заметил рисунок, но не нашел в нем ничего достаточно примечательного, чтобы прерывать разговор.

– Судя по твоему тону, – сказала Мариан, – он и не Стивена тоже.

Она опустилась на колени – с трудом, тем не менее с былой грацией, как старая цапля, – и стала разглядывать картинку.

– Вы вообще что-нибудь видите? – спросила Хэт с присущей ей прямотой.

– Мой левый глаз пострадал при взрыве, и его так и не удалось вылечить, – довольно резко отозвалась Мариан. – Я ослепла на этот глаз двадцать пять лет назад. А на роговице правого появились пятна, так что я не видела то, что находится прямо перед ним; но сейчас стало немного лучше.

Опустившись на колени рядом с ней, Морган увидел, что эта картинка – не совсем копия полученных с помощью телескопа изображений инопланетного корабля на Земле. Качество изображения было куда лучше всех снимков, которые он видел, а он видел их все. Степень разрешения была выше, и на картинке ясно была видна фактура поверхности корабля, походившая скорее на крапчатую шкуру, чем на корпус.

– Она меняется, – сказала Хэт. – Перед болезнью я видела рядом с кораблем Юпитер. – Девушка нагнулась над ними обоими, обняв руками коленки. – Когда она появилась, она выглядела довольно искусственной, как в кино. Сейчас она мне нравится больше.

Потом, увидев выражение лица Моргана, Хэт сердито спросила:

– Ты не веришь, что “Теваке” сделал это сам?

– Я верю, но… Подумай о точке зрения, Хэт. Если это снимок, то чей? Скорее, это искусственно созданный образ…

– Это другой корабль, – сказала Хэт. – Инопланетяне сказали, что у них много кораблей. А если даже один, корабль наверняка знает, как он выглядит. Я же могу нарисовать автопортрет, не глядя в зеркало!

– Подумай также о расстоянии. Долететь до Юпитера за одиннадцать-двенадцать дней? Почти восемьсот миллионов километров! Представь, какое ускорение для этого нужно. По моим подсчетам, больше ста километров в секунду. Ускорение при нормальной силе тяжести – это десять метров в секунду. Даже если было бы возможно достичь такого ускорения, мы бы ни за что не перенесли его. Нас бы размазало по полу в долю…

Хэт сложила на груди руки.

– Ты стоишь здесь — и рассуждаешь о том, что возможно, а что нет?

Морган растерянно посмотрел на племянницу, не в силах понять, почему этот очевидный факт так сильно вывел его из равновесия. Наверное, потому, что он понял ее мысль. Результаты уравнения были налицо – и не подлежали сомнению.

Мариан легонько поглаживала стену за картинкой, превращая желтый цвет в цвет зеленого яблока.

– Как странно! В других местах, когда трогаешь стенку, она меняет форму. А здесь она меняет цвет. Может, на моей доске так не получается, потому что я слишком слабо нажимаю? – Она подняла голову. – А ты не пыталась рисовать в других местах?

– Можно подумать, у меня было время! – ответила Хэтэуэй. – Кроме того, я не знала, получится ли у меня что-нибудь внизу.

– Полагаю, ты понимала всю важность своего открытия, – заметил Морган.

– Может, и понимала. Но я также понимала, что вы сразу же стали бы меня поучать. В то время как мы, настоящие ученые, просто делаем открытия – и все.

– Я когда-нибудь недооценивал твои идеи, Хэт? – спросил Морган. – По-моему, я всегда относился к тебе с уважением. Мы с Мариан слушаем тебя с огромным вниманием. И не забывай, что это по твоей просьбе мы отправились искать Стивена Купера.

Она потупилась, ковыряя зеленое покрытие носком кроссовки.

– Да. Ладно. Извините. Вы бы не стали.

Девушка резко развернулась, пошла к противоположной стене пещеры и начала рыться в кучке вещей, сложенных у стены.

– У этой юной дамы не голова, а компьютер, – сказала Мариан. – А ее родители не будут беспокоиться?

Морган вздохнул. “Беспокоиться” – это мягко сказано. Сходить с ума и винить во всем себя – это ближе к истине. Хэтэуэй, естественно, истолковала бы это как еще один выпад против ее самостоятельности.

– Вот! – сказала она, вернувшись с пачкой потрепанных листков бумаги в руке. В другой руке ее блеснуло что-то голубое. Морган вопросительно посмотрел на племянницу, но она спрятала руку за спину. – Можете прочесть. Вообще-то я писала их маме с ребятами, но они бы не стали возражать. —

Девушка бросила на Мариан мрачный взгляд. – Я оставила им письмо.

– Ну, тогда все в порядке, – вздохнула Мариан.

– Вы, небось, тоже не говорили домашним, что собираетесь делать в сарае бомбы, когда кругом кишели немецкие солдаты?

– Я была взрослая, – сказала Мариан. – И, естественно, принимала решения сама.

Хэт пожала плечами.

– Дети испокон веков разделяли судьбу своих матерей. Здесь по крайней мере чистый воздух, хорошая, хоть и однообразная, еда, и нет ни пуль, ни бомб…

Морган не вмешивался в их беседу. Одним из достоинств Хэт, не очень, правда, бросавшимся в глаза, было то, что она все-таки прислушивалась к мнению тех, кого уважала – после тщательных проверок и после того, как все ее аргументы были исчерпаны. Но Морган чувствовал, что Мариан Уэст способна завоевать ее доверие. Он бросил взгляд на морщинистое лицо старушки и мысленно пожелал ей долгих лет на борту… хотя бы до тех пор, когда Хэтэ-уэй исполнится тридцать.

Они смотрели на него, пока он не поднял на Хэт глаза, прочитав первые слова, написанные на испачканной и смятой странице.

– Эй, дядя Стэн! – сказала она, увидев выражение его лица. – Все не так страшно. – И неуклюже упала на колени, обняв его. – Я не полетела бы еще раз даже за миллион долларов, но, как видишь, я все еще жива. – Морган легонько обнял ее за плечи. – Читай дальше.

Он прочел листок – ее воспоминания, или галлюцинации, или сон, или описание встречи с инопланетянами. Прочел второй раз и посмотрел на Хэт. Она выдохнула горячий воздух ему в самое ухо.

– Для такого блестящего ученого ты ужасно медленно читаешь. Ты что, дар речи потерял?

– Если это так интересно, может, вы и мне прочтете? —сухо осведомилась Мариан.

Морган, чувствуя щекой взволнованное дыхание Хэт, прочитал вслух все то, что там было написано, перевернул страницу, глянул на оборот и хотел было уже углубиться в чтение снова, как перед его носом мелькнуло что-то голубое.

– Они оставили эту штуковину! – торжествующе заявила Хэтэуэй. – Это Стивен ее нашел. – И добавила, обращаясь к Мариан: – Похоже, тоже ваши основные цвета!

Морган отложил листки и взял ручной микроскоп с низким разрешением. Голубой цвет под микроскопом выглядел удивительно ровным, с некоторыми наплывами переходя от яркого тона к более светлому, как на панцире насекомых. Поверхность пронизывали тончайшие, еле заметные линии; судя по их узору, это были то ли прожилки, как у растений, то ли жилы, как у животных.