Союз нерушимый (СИ)

Вечеринка продолжилась с того же места, где её прервали. Парень-гитарист что-то фальшиво наигрывал, но публика, не в последнюю очередь благодаря портвейну, попалась непритязательная - им нравились и музыка, и текст, очевидно, собственного сочинения: только этим я мог объяснить отсутствие ритма, рифмы и откровенную шизофазию.

Шум, музыка, трёп, дешёвый алкоголь... Голова шла кругом. Я мог бы ощутить ностальгию по квартирникам времён моей юности, но сейчас было не до того: как-никак, агент Иванов пришёл сюда не развлекаться, а работать.

Молодёжь вела себя тихо - я удивлялся этому, пока не вспомнил, что такие вот сборища были фактически вне закона. Слева от меня два сопляка в футболках с самодельными яркими рисунками ломающимися голосами обсуждали Ницше, а на них восхищённо взирала чумазая белобрысая девочка лет тринадцати - ещё совсем дитё, боже мой, и куда только родители смотрят? Несколько раз я бросал выразительные взгляды на Демонессу, несколько раз та делала вид, что ничего не замечает - качала головой в такт музыке, жмурилась и подпевала. Пели тихо, вполголоса и от этого были похожи на подпольщиков. Звучали в основном, жуткие "авторские" поделки с рифмой "кровь-любовь-вновь", но один раз парень-гитарист меня приятно удивил, затянув бессмертное: "Границы ключ переломлен пополам". Не удержавшись, я сам начал подпевать и притопывать ногой в такт. Будь я моложе лет на двадцать, то нашёл бы эту вечеринку вполне сносной.

Покинув на время комнату, я направился к туалету, но оттуда слышался недвусмысленный шорох одежды и стоны: пионэрия развлекалась, пока мамы с папами не видят.

На кухне в это время столбом стоял сигаретный дым: группа юношей с серебристыми блямбами мозговых усилителей "Квант" слушала выступление старого лысого мужичка с лицом, похожим на изюм. Перед ним, на липкой усеянной хлебными крошками столешнице, лежала кипа распечатанных на принтере листов.

- ...А что у них? Только лагеря. Лагеря и стройные колонны этих... Со значками, галстуками и билетами. Скованные одной цепью, - с тихой злобой в голосе вещал он, блестя стёклами очков в толстой роговой оправе и забыв о папиросе, сжатой в жёлтых грубых пальцах. - Всё, к чему строй прикоснулся, превращено им в дерьмо. Музыка? Невозможно слушать. Литература? Выхолощена. Социалка? Суррогаты и бараки! Они даже собственную революцию убили, выкинули требуху идей и сути, а потом выставили это чучело напоказ!

За спиной послышалось покашливание, и когда я обернулся, то увидел, что в дверях стоял тот самый седой рок-н-ролльщик - на фоне остальных он смотрелся приличнее всего: белая, пусть и несвежая, рубашка с закатанными рукавами и брюки со стрелками. Только проклёпанный блестящими металлическими квадратиками армейский ремень выдавал, что он один из неформалов.

- Что, ментяра, обоссался? - цыкнул он зубом.

- Андрей, ну не надо! - девушка попыталась обхватить его сзади за талию.

- Отвали! - рявкнул мужик.

- Ты что-то напутал, дружище, - я приподнял бровь. - Ментов тут нет.

В этот момент я был совершенно искренен, потому что к милиции не имел никакого отношения.

- Никакой я тебе, ментяра, не дружище!

- Андрей, прекрати! - не вняла предупреждению девушка. Её возлюбленный сделал резкое движение, раздался звук сочной затрещины, и девчонка отлетела назад, сметая с трюмо флакончики и расчёски. Я сжал кулаки.

- Рассказывай, ага. Я вас, волков, за километр чую!

Из комнаты высунулся с десяток голов, кто-то попытался увести дебошира, но тот снова прикрикнул и малолетки отстали.

- Эй! - он повернулся к Демонессе. - Ты кого притащила, коза?

- Да это Унгерна! Унгерна это! - испуганно начала оправдываться девчонка.

- Ты посмотри на него! - проревел мужик. - Где он и где Унгерн?!

- Мы в Айсберге познакомились, - влез я. - Давай не будем пороть горячку.

- Ага, в Айсберге, - ухмыльнулся Андрей. - И что же вы делали?

- Работали, - я не боялся этого сукина сына, но портить вечер и заводить расследование в тупик не хотелось.

- Работали, - хмыкнул мужик. - И над чем?

- А вот это уже не твоё дело!

- Так и знал, - торжествующе обратился дебошир ко всем присутствующим. - Если бы Унгерн работал над чем-то таким, то он бы мне точно сказал. А он, - Андрей сделал шаг вперёд, - мне ничего не говорил.

Резкое движение руки в направлении моего солнечного сплетения.

Спасибо тренерам по рукопашке: не успев даже толком ничего понять, я перехватил ладонь и быстро выкрутил руку, в которой что-то блеснуло. На зелёную истоптанную ковровую дорожку падает заточенная отвёртка. Зэковская игрушка, я видел уже такие. Вроде как легально и к ношению не запрещено, но на деле - тот же нож. Андрей взвыл и попробовал ударить меня другой рукой, затем засучил ногами, но всё бесполезно - в два движения я крепко зафиксировал его на полу.

Загомонившие малолетки бросились нас разнимать, но моего рыка: "А ну отошли!" - хватило, чтобы они сразу же попятились назад. В коридоре пахло потом, нестираной одеждой и перегаром от портвейна.

- Демонесса! - рявкнул я. - Что за хренов балаган? Какого ты меня вообще сюда притащила?!

- Э, да ты чё? - лицо девушки удивлённо вытянулось.

Подруга Андрея уже поднялась и, взвизгнув "Козёл!", сорвала с крючка куртку, сунула ноги в огромные рыжие ботинки и выбежала в подъезд. За ней устремились подруги - остановить и вернуть.

- Чо-чо? - передразнил я Демонессу и мрачно зыркнул на подростков. - Ничо! Ты поможешь мне найти Унгерна или нет?!

- Да помогу-помогу! - воскликнула девчонка. - Я ж чо тебя и привела: Дрон знает, где его найти! - она ткнула пальцем в лежавшего у меня под ногами скулящего зэка. После слов Демонессы он бросил на меня быстрый испуганный взгляд. Лоб мгновенно покрылся испариной.

- Дура! - заорал он. - Дура! Ты же меня сдала! Зачем ты меня сдала?! Зачем?

Прошло совсем немного времени. Я покинул вечеринку, с которой и без того уже начал разбегаться народ. Не обошлось без драки: какие-то ребята полезли в защиту своего престарелого лидера, но получили по ушам и отстали. Андрей баюкал сломанную руку и шёл вперёд: поднимался по безлюдной тёмной лестнице на двадцатый этаж, ругаясь вполголоса и угрожая, что какие-то "пацаны" меня найдут и "прихлопнут". Мы оба забрались на технический уровень и встали перед дверью, на которой висел замок - огромное старое и ржавое чудовище.

- И что дальше? - Андрей усмехнулся, но настроение у него явно ухудшилось, когда я сорвал замок голыми руками, лишь дужка по полу лязгнула.

С ночного неба лило, как из ведра, и добрая половина Дворца Советов скрывались в облаках. Он и без того выглядел, как что-то нереальное, а сейчас, когда представлял собой огромный столб света, уходивший в облака, - особенно. Шлёпая по лужам и обходя телевизионные антенны, спутниковые тарелки и гудящие коробки вентиляционных шахт, мы с Андреем дошли до края крыши, за которым начиналась тёмная бездна.

- Поговорим.

- Ничего я тебе, ментяра, не скажу, - набычился зэк.

- Тогда полетаем, - пожал я плечами.

- Ага, конечно, - сукин сын вёл себя вызывающе. - Давай. Блефуй, мусорок.

Я двинул Андрею в рожу. Как в кино: "аккуратно, но сильно", отчего мой будущий информатор, издав крик раненой чайки, рухнул на мокрый гудрон крыши. Мои волосы промокли, и вода с них начала стекать вниз - по лицу и шее. Мерзко. Я поднял скулившее тело за ногу: оно оказалось очень лёгким.

- Ты чо творишь, э?! - глаза бывшего зэка широко раскрылись, а лицо перекосило от ужаса. Мокрая рубашка сползла к груди, открывая вид на наколотую синими чернилами биографию. Я усмехнулся: жизнь у Андрея была бурная и нелёгкая, матёрый урка, давний "клиент" милиции. Даже удивительно, почему его ещё не расстреляли. Советская власть была строгой, но справедливой: любой преступник получал возможность искупить вину, перевоспитаться и вернуться к нормальной жизни. Партия могла дать оступившемуся второй и даже третий шанс, но после третьего обвинительного приговора рецидивист железно приговаривался к пуле в затылок. За что угодно - хоть за украденный гвоздь, хоть за те самые сакральные три колоска. Кто-то наверху считал, что, раз уж человек неспособен стать на верный путь, то и нечего на него воздух переводить. - Чо творишь?! Перестань!