Аксиоматик (Сборник)

Я вставил аппликатор в мою левую ноздрю и нажал кнопку. Было небольшое покалывание, ничего больше.

Я думаю, Эми бы презирала меня за это. Эта мысль потрясла меня, но только на мгновение. Эми была мертва, ее гипотетические чувства неуместны. Я ничем не мог теперь причинить ей боль, и думать по-другому было сумасшествием.

Я попытался проследить за ходом изменений, но это было смешно; невозможно каждые тридцать секунд диагностировать свои моральные устои. В конце концов, моя оценка себя, как существа, не способного убивать, была основана на десятилетиях наблюдения (и возможно, многое из этого устарело). Более того, эта оценка, это представление о себе были как причиной моих поступков и убеждений, так и моего представления о них, и кроме того, что имплант непосредственно изменял мой мозг, он разрывал эту обратную связь, замыкая её на обеспечение оправдания такого образа действий, который, как я себя убедил, был невозможен.

Спустя некоторое время, я решил напиться, чтобы отвлечь себя от вида микроскопических роботов, ползающих в моём черепе. Это было большой ошибкой: алкоголь делает меня параноиком. Я не слишком много помню из того, что было потом, кроме своего отражения в зеркале ванной комнаты, вопившего:

— ХАЛ нарушил Первый закон! ХАЛ нарушил Первый закон! — пока не началась неудержимая рвота.

Я проснулся после полуночи, на полу в ванной. Я принял таблетку от похмелья, и через пять минут моя головная боль и тошнота прошли. Я принял душ и переоделся. Специально на этот случай, я купил куртку с внутренним карманом для оружия.

Сказать, сделал ли имплант со мной что-нибудь, выходящее за рамки эффекта плацебо, было по-прежнему невозможно.

— Разве человеческая жизнь неприкосновенна? — громко спросил я сам себя. — И убивать — это неправильно?

Но мне не удавалось сосредоточиться на этом вопросе, и не верилось, что когда-то я мог это сделать. Сама эта мысль казалась мутной и сложной, как какая-то непонятная математическая теорема. Перспектива действовать дальше по моему плану вызывала у меня желудочные спазмы, но это был просто страх, а не внутреннее возмущение. Имплант не был предназначен для того, чтобы сделать меня смелым, спокойным или решительным. Я купил бы и эти способности, только это было бы нечестно.

Я проследил за Андерсоном через частного детектива. Каждую ночь, кроме воскресенья, он работал вышибалой в ночном клубе «Серри Хиллс». Он жил неподалёку, и обычно отправлялся домой пешком, примерно в четыре утра. Я несколько раз проезжал мимо его стандартного дома. Найти его было несложно. Он жил один, у него была любовница, но они всегда встречались на её территории, после полудня или ранним вечером.

Я зарядил пистолет и положил его в карман куртки, потом провёл полчаса, пялясь в зеркало, пытаясь определить, заметно ли карман оттопыривается. Хотелось выпить, но я сдержался. Я включил радио, и бродил по дому, пытаясь уменьшить волнение. Возможно, теперь для меня не было ничего особенного в том, чтобы отнять жизнь, но ведь я ещё мог умереть, или оказаться в тюрьме, а имплант, видимо, не заставил меня потерять интерес к своей собственной судьбе.

Я вышел слишком рано, так что пришлось ехать окольной дорогой, чтобы убить время. Несмотря на это, когда я припарковался в километре от дома Андерсона, было только четверть четвёртого. Когда я проходил оставшуюся часть пути, мимо проехало несколько машин и такси, и я уверен, что так сильно старался выглядеть непринуждённо, что язык моего тела излучал чувство вины и паранойю, но обычных водителей это не волновало и не беспокоило, а ни одной патрульной машины я не увидел.

Я добрался до дома Андерсона. Спрятаться там было негде — ни сада, ни деревьев, ни забора, но я это знал заранее. Я выбрал дом через дорогу, не совсем напротив дома Андерсона, и сел на крыльцо. Если появится арендатор дома, я притворюсь пьяным и поплетусь прочь.

Я сидел и ждал. Было тепло, тихо — обычная ночь. Небо было ясным, но серым и беззвёздным из-за городских огней. Я продолжал напоминать себе: ты не должен этого делать, ты не обязан через это проходить. Так почему же я оставался там? Надеялся освободиться от своих бессонных ночей? Это была смехотворная мысль. Я не сомневался, что если убью Андерсона, это будет мучить меня так же сильно, как и моя беспомощность перед смертью Эми.

Почему я остался? Это не имело ничего общего с имплантом. Он, в лучшем случае, нейтрализовал мои сомнения. Он не заставлял меня ничего делать.

Тогда почему? Думаю, в конце концов, я видел в этом дело чести. Я принял неприятный факт, что, на самом деле, хотел убить Андерсена, и поскольку я хотел остаться верным самому себе, я должен был сделать это без лицемерия и самообмана.

Без пяти четыре я услышал шаги, эхом отдававшиеся по улице. Оборачиваясь, я надеялся, что это кто-то другой, или он был бы с другом, но это был он, и один. Я подождал, пока он окажется на таком же расстоянии от двери, как и я, потом двинулся к нему. Он без особого интереса взглянул в мою сторону. Я был в настоящем шоке от страха, я не видел его после суда, и забыл, каким он выглядел крупным и сильным.

Я заставил себя помедлить, но даже тогда прошёл мимо него быстрее, чем хотел. На мне были лёгкие туфли на резиновой подошве, а он был в тяжёлых ботинках, но когда я пересёк улицу и свернул в его сторону, мне не верилось, что ему не слышен стук моего сердца или резкий запах пота. В нескольких метрах от двери, когда я уже почти вытащил свой пистолет, он со спокойным любопытством оглянулся через плечо, словно ожидал увидеть собаку или мусор, разбросанный ветром. Нахмурясь, он обернулся ко мне. Я просто стоял, направив на него оружие, не в силах говорить. Наконец, он сказал:

— Какого чёрта ты хочешь? У меня в кошельке две сотни долларов. В заднем кармане.

Я покачал головой.

— Открывай входную дверь, затем положи руки на голову и толкни ее ногой. Не пробуй закрыть ее передо мной.

Он поколебался, а потом согласился.

— Теперь заходи. Держи руки на голове. Пять шагов, считай вслух. Я буду прямо позади тебя…

Я добрался до выключателя в холле, когда он досчитал до четырёх, потом захлопнул за собой дверь, вздрогнув от этого звука. Андерсон был прямо передо мной, и я внезапно почувствовал себя в ловушке. Этот человек был злобным убийцей, а я ни разу никого не ударил с тех пор, как мне было восемь. Как я мог верить, что оружие защитит меня? Руки он держал на голове, на его руках и плечах под рубашкой вздувались мускулы. Надо было застрелить его раньше, в затылок. Это была казнь, а не дуэль. Если бы у меня были какие-нибудь старомодные идеи о чести, я пришёл бы без оружия и позволил ему порвать меня на куски.

Я сказал:

— Поверни налево. — Слева была гостиная. Я вошёл за ним и включил свет. — Сядь.

Я остался стоять в дверном проёме, а он сел в единственное кресло. На мгновение, у меня закружилась голова, а под ногами качнулся пол, но, думаю, я не сдвинулся с места, не шевельнулся, не дрогнул. Если бы я это сделал, возможно, он бросился бы на меня.

Он спросил:

— Что ты хочешь?

Я должен был подумать об этом. Тысячу раз я представлял себе эту ситуацию, но больше не мог вспомнить подробностей, хотя припомнил, что обычно я предполагал, что Андерсон узнает меня, и сразу же, добровольно начнёт извиняться и объяснять.

Наконец, я сказал:

— Я хочу, чтобы ты сказал мне, почему ты убил мою жену.

— Я не убивал твою жену. Твою жену убил Миллер.

Я покачал головой.

— Это не правда. Я знаю. Полицейские сказали мне. Не утруждайте себя ложью, потому что я знаю.

Он мягко смотрел на меня. Мне хотелось вспылить, закричать, но у меня было ощущение, что, несмотря на пистолет, это было бы скорее смешно, чем устрашающе. Я мог бы ударить его рукояткой пистолета, но на самом деле, я боялся приблизиться к нему.