Тринадцатое Поле

Да какого дьявола? Нет вокруг никаких вывеньгов, а грудь жжет огнем. Поднимаясь, я стащил повязку и глубоко вдохнул. Макс бежал, не оборачиваясь. Сейчас догоню. Идти-то осталось...

Он оглянулся через плечо, резко остановился и взмахнул руками. И повернулся всем корпусом.

– Сейчас! – крикнул я. – Отдышусь только!

Макс промычал что-то неразборчивое. Руками он махал как мельница. Я заметил вдруг, что он такого же синеватого цвета, как и деревья.

Это же дымка какая-то! Между мною и берегом болота. Синеватая дымка, и Макс стоит в ней по горло. Болотные испарения?

Что-то скользкое, словно слизняк, коснулось моего живота. Я взглянул вниз – рубаха задралась. Вокруг моего тела спиралью обвивалась туманная полупрозрачная змея – без глаз, без пасти, без хвоста. Скользила, как пиявка, ища, куда бы присосаться, отливала болотной мутной синевой.

Не поручусь, что я не закричал:

– Мама! – или что-то в этом роде.

Макс, закрывая обмотанное лицо руками, спешил ко мне. Я рванулся к нему, натянув повязку с такой лихорадочной поспешностью, что сломал ноготь. Он затормозил, взбивая сапогами комья грязи, и повернул назад. В синюю дымку мы влетели рука об руку.

Приступ мгновенного страха, пополам смешанного с гадливостью, был настолько велик, что меня едва не вырвало. Я будто нырнул в воду и неожиданно запутался в водорослях. Невозможность вдохнуть в полную грудь дополняла это ощущение. У самого берега я снова упал. И только тогда сообразил, что давно уже бежал зажмурившись. И повязка, распутавшись, болталась где-то на шее. Кто-то, обеими руками ухватив меня за плечи, втащил на твердую землю. Промычал в замотанные уши:

– Не дыши...

Можно было и не говорить. Я полз сколько мог, боясь не просто вдохнуть, но и даже открыть глаза.

– Идиот... – услышал я и лишь тогда открыл рот и впустил в раскаленные легкие воздух.

Макс, пунцовый, с трясущимися щеками, сидел передо мной на земле, держась руками за бока, и хрипел, тряся головой:

– Господи, какой идиот... Неужели ты не видел?

Он глянул на меня и вздрогнул.

– Твою мать... Повязка!

Повязка моя валялась у ног. Мы оба одновременно обернулись. На месте синей дымки бледно полыхало розовое зарево. Только несколько секунд – и пропало. И дымки нет.

– Можешь считать, что тебе повезло так, как не везло никогда в жизни, – медленно проговорил Макс. – И мне, кстати, тоже. Я сам чуть кони не двинул. Когда вокруг вывеньги, нельзя останавливаться. А я из-за тебя... Твою мать... Никогда не слышал, чтобы человек пробежал через рой вывеньгов с незащищенным лицом – и остался жив.

– Я же не дышал... – сглотнув, прошептал я.

– Пошли отсюда, – поморщился Макс. – Черт, странно мне как-то с тобой. Неуютно. Слишком долго везет нам. А это всегда плохая примета. Пошли.

Болото осталось далеко позади. Теперь мы шли в почти полной темноте. Кривые деревца сменили чудовищные исполины с серой, как слоновья кожа, морщинистой корой. Невероятно громадные деревья. Я их второй раз видел в Поле и все равно не мог оставаться равнодушным. То и дело останавливался, задирая голову, стараясь разглядеть – где же все-таки, на какой головокружительной высоте заканчивается их куполообразная крона, совсем не пропускающая солнечного света.

– Железное дерево, – пояснил на ходу Макс. – Их теперь мало осталось.

Он стукнул кулаком по стволу – тот загудел гигантским колоколом.

– Во, самое то. Уже умирающее. Слегка подсохшее. Местные из таких делают стрелы и копья. Даже мечи получаются. И ничем не хуже металлических. Затачиваются и долго не тупятся. Только мучиться надо, пока что-нибудь стоящее вырежешь из такой древесины, – мама не горюй. Я как-то... – Макс усмехнулся, искоса глянув на меня, – как-то хотел в общий мир пронести материал. Ни черта не получилось.

– Значит, она местная? – спросил я.

– Кто?

– Морок. Ее стрелки без наконечника. То есть без металлического наконечника. Просто заточенные и слегка обожженные.

– Морок путешествует по Полям, – подумав, возразил Макс. – В Лесном Поле недавно объявилась. А может, родом и отсюда. Кто знает... Погоди-ка... Почти пришли.

Замедлив шаги, он взялся за свой кулончик.

– Точно – пришли. Совсем немного осталось.

Теперь он не выпускал знак Дракона из кулака. Я тронул свой знак. Металл был горячим. Не просто нагретым теплом тела, а горячим – будто его держали над огнем.

Еще через минуту Макс, прижав знак к губам, прошептал что-то. И свернув влево.

– Ты разговариваешь с Драконами через эту штуку? – догадался я. – Ого, здорово! Научишь меня?

Он не ответил. Он потоптался на месте, внимательно глядя во все стороны.

– Наконец-то, – вздохнул он. – Смотри.

ГЛАВА 3

И я увидел. Железное дерево, раза в полтора больше других, окружавших его, чернело большим овальным дуплом на высоте в два человеческих роста. Над этим дуплом располагалась еще пара, поменьше и, кажется, искусственного происхождения. Если прищуриться, можно было принять чудовищное растение за человека, только что превращенного неведомым волшебником в могучее дерево. Разинутый рот и вытаращенные в изумлении глаза – «Что со мной? Я врос в землю?!».

– Ничего себе, – сказал я. – Здесь живет Старейший и Всевидящий Моту? Что ж ему никто крыльцо со ступеньками не срубит? Как он из дома на прогулку выходит?

– А он и не выходит, – сказал Макс. – Не помню, чтобы он даже наружу выглядывал... Братья Драконы! Мы здесь! Аскол!

Из дупла-рта высунулась голова Аскола. Высунулась и скрылась.

– Они здесь! – прогудел его голос.

Тотчас до земли свесилась толстая веревка. Макс крякнул, поплевал на ладони и полез первым. Карабкался он долго, пыхтя. Мне взбираться по веревке было проще. Я ступил в пахнущую древесиной, дымом и орехами темноту и огляделся.

Внутри дупло было размером с небольшую комнату. Потолка не видно. Вдоль стен расселись на корточках четверо Драконов. Троих я узнал сразу, хотя эти трое здорово изменились, войдя в Поле. Будто повзрослели на десяток лет, но не естественным образом, а посредством искусного гримирования. Странно было сравнивать их, теперешних, с теми мальчишками, которых я совсем недавно видел в квартире Макса. Плечи – шире, руки – длиннее. Но не это главное. Изменились осанка, манера двигаться, даже – выражение глаз. Более всего – выражение глаз. Они стали воинами. Ратниками. Словно кто-то всесильный гримировал не только их лица, но и внутреннюю суть... А Макс, кстати говоря, не изменился нисколько. Ну, только одежда стала другой. И я... Впрочем, интересно было бы взглянуть в зеркало.

Четверо Драконов расселись на корточках вдоль стен. Клещ и Рогатый – на них поблескивают червленые полудоспехи. Головы покрывают красные платки, скрывающие волосы. Двуручные мечи крепко установлены у колен. Аскол выбирает веревку; рядом с ним, закутавшись в красный плащ, сидит незнакомый широкоплечий парень с беспорядочно торчащими, как корни вывороченного дерева, короткими дредами. У парня смуглое азиатское лицо, раскосые глаза. За плечами разряженный арбалет, на коленях – напоминающий катану тонкий и слегка изогнутый меч с длинной рукоятью без гарды. Правая рука, поглаживающая рукоять меча, блестит пятью золотыми кольцами.

«Хан, – догадался я. – Тот самый – опоздавший. Ратник пяти колец, мастер...»

А в центре, обернутый белой холстиной, сидел, скрестив по-диковинному ноги, Старейший и Всевидящий Моту – совершенно лысый старик с некрасивым даже для старика лицом; словно небрежно вылепленным из глины. Глаза его были закрыты. Впрочем, сказать, что он сидел, было бы неправильно. Он спокойно и неподвижно висел прямо в воздухе в неудобной позе. Под ним явственно алели крупные угли. Дымок, поднимавшийся от углей, прятался в складках холстины.

Я не удивился. Я поймал себя на мысли, что уже давно ничему не удивлялся в Полях.

Макс коснулся пальцами обеих рук лба, проговорил: