Лучшая зарубежная научная фантастика

Проклятье. Оставалась вполне реальная возможность, что молодой человек обнаружил тело раньше, но если так, почему не позвонил в отделение тут же? Почему тянул так долго?

Избавлялся от улик, подумалось мне. И сердце забилось чаще.

Нельзя было его отпускать. Но вместо этого я как всегда последовала убеждениям, что пытки недопустимы и магистрат способен докопаться до истины, не вытряхивая ее из подозреваемых вместе с потрохами. Я поддалась слабости.

Теперь же…

За ним установлена слежка. Он кому-то звонил. И это лишь вопрос времени, когда он сделает какой-либо шаг.

Я вздохнула. Одна ошибка, и вот остается испить чашу до дна. Придется ждать.

Не выношу ожидания. День кончился, сгустились ночные сумерки. Я попыталась медитировать, но никак не могла выровнять дыхание и, в конце концов, оставила эту затею, как неудачную попытку расслабиться.

Когда пришло оповещение, я была настолько взвинчена, что чуть не сломала передатчик, пока снимала его с пояса.

— Ваше Сиятельство? Шестое подразделение. Цель движется. Повторяю: цель движется.

Я схватила плащ и бросилась из кабинета прочь, вызывая свой эйркар.

С солдатами я встретилась в трущобах Сада Блаженства. Прежде это был приличный квартал для среднего класса, но со временем оброс переполненными многоквартирными домами, огромным количеством обветшалых, зданий и полузаброшенных жилищ.

Коротко переговорив с Ли Фаем, который возглавлял группу гвардейцев, я узнала, что Теколи покинул бараки и на магнитном трамвайчике направился сюда. Один из солдат проследил весь его путь до ничем не примечательного, маленького магазинчика по Лао Цзы Авеню.

Как раз там, на углу, в пятидесяти метрах от лавки были припаркованы два наших эйркара. И Теколи до сих пор не вышел обратно на улицу.

Я взглянула на трех гвардейцев, проверявших свое оружие, вытащила из кобуры собственный полуавтоматический И-Сэнь.

— Идем внутрь, — приказала я, заряжая винтовку одним движением. Щелкнула в патроннике пуля.

Мы остановились у закрытой двери в магазин, я чувствовала внушающий уверенность вес оружия в руке. В столь поздний час вокруг было пустынно, и редкие прохожие стремились поскорее разминуться с нами, совершенно не заинтересованные в сотрудничестве с правоохранительными органами Сюйя.

Ли Фай поднялся на цыпочках и заглянул в окно. Через какое-то время опустился и показал три пальца. Внутри трое. Или больше. Ли Фай не мог знать наверняка.

«Вооружены?» — спросила я жестом. Гвардеец пожал плечами.

Отлично. Наконец-то момент действовать.

Рукой я подала сигнал.

Первый гвардеец вышиб дверь ногой:

— Гвардия Сюйя! — И ворвался внутрь. Я за ним, под прикрытием двух других, отчаянно борясь с желанием пустить в ход оружие при одном только воспоминании о войне, о том, как пряталась за дверьми, пока повстанцы и лоялисты убивали друг друга на рыночной площади Теночтитлана…

Нет.

Не сейчас.

Внутри было темно, только слабый свет лился из-за двери, ведущей в соседнюю комнату; туда успело пробежать несколько человек.

Я едва не бросилась в погоню, но Ли Фай остановил меня, схватив за плечо. Я ведь магистрат района; гвардейцы не смели рисковать моей жизнью. Это раздражало, но, согласна, правилам ведения боя меня не обучали. Я кивнула в знак, что все поняла. Солдаты метнулись за беглецами следом. Раздались выстрелы. Первый негодяй упал, схватившись за плечо. Гвардейцев я уже не видела, перестрелка продолжилась за дверным проемом.

А потом наступила тишина. Мертвая. Осторожно обогнув стойку, я заглянула в комнату.

Свет, который я видела, шел от голограмм; изображение было, но звук отсутствовал. На полу валялись чипы. Я едва не раздавила один из них.

В углу, у деревянной панели, полулежало тело маленькой, покрытой морщинами женщины сюйя. Рядом — ее ружье. Гвардейская пуля угодила ей прямо в грудь, отшвырнув к стене.

Теколи скорчился рядом с нею, демонстрируя покорность всей позой. Два гвардейца стояли по обе стороны от него.

Я мрачно улыбнулась.

— Вы арестованы.

— Я ничего не сделал! — взмолился Теколи, пытаясь сесть прямо.

— Оказанного сопротивления достаточно. Это серьезное преступление. — Я быстро оглядывала комнату, и взгляд зацепил знакомый образ в одной из голограмм: китаец в одеждах евнуха, фигуру которого постепенно сменяла картина джонок, плывущих среди штормовых волн.

Голограмма Папалотль.

Которую запрещено копировать или продавать где-то, кроме как в мастерской автора.

Мне вспомнились пропавшие чипы, и я вдруг ясно поняла, на чем Теколи зарабатывал столько денег. Он крал ее произведения, копировал и продавал копии на черном рынке. А Папалотль, без сомнений, все узнала. И случился скандал.

Но для Теколи все могло обернуться куда серьезнее. Он воин; к таким, как он, закон беспощаден. За подобное преступление ему грозила смертная казнь, его семью ждал позор. Папалотль должна была замолчать. Раз и навсегда.

«Он высосет все соки».

Мауицо не мог и предположить, насколько был прав.

Взгляд Теколи столкнулся с моим, и молодой человек, должно быть, понял, какое отвращение я к нему испытываю. Смысла выкручиваться больше не было.

— Я не убивал ее. Клянусь, не убивал! — Казалось, он вот-вот заплачет.

— Уведите его. Разберемся в отделении, — процедила я сквозь зубы.

И Мэй-Линь, одна из служащих, вошла в мой офис, пока я печатала предварительный отчет.

— Ну как?

— Все еще настаивает на своей невиновности. Говорит, нашел ее уже мертвой и только воспользовался тем получасом, чтобы стереть свои отпечатки там, где они могли быть, чтобы никто не догадался про махинации с голограммами. — Мэй-Линь принесла с собой картонную коробку, укрытую сверху листом бумаги. — Его вещи. Решила, может, вам захочется взглянуть.

Я вздохнула. Глаза жгло от работы с компьютером.

— Пожалуй, стоит посмотреть. — Мне уже было известно, что хотя мы и обнаружили пропавшие чипы на месте сбыта контрафактной продукции, но аудиоряда к голограмме с лебедем нигде не было. Теколи утверждал, что не брал его. Не то чтобы я отказывалась ему верить окончательно…

— Я принесу вам чая с жасмином, — произнесла Мэй-Линь и исчезла за дверью.

Рассеянно я перебирала вещи Теколи. Ничего примечательного: кошелек, ключи, бумажные юани — едва ли хватило бы даже на табак… Лабретка, отполированная до блеска за время долгого ношения. Пакетик сладко пахнущих семян, до сих пор не вскрытый…

И многократно сложенная пачка листов. Я развернула их и обнаружила там часть сценария. Сценария к голограмме с лебедем, осенило меня. Сердце часто забилось. Теколи озвучивал колибри, а реплики Папалотль были многократно подчеркнуты, и поля рядом с ними пестрели комментариями…

Голосом Папалотль лебедь перечислял важные события: приход к власти обреченного на падение Второго Красного Полка Тетцкатлипоки во время войны за независимость между Сюйя и Китаем; трехсторонняя война и победа альянса Мешика-Сюйя над Соединенными Штатами. Гражданская война в Старой Мешика двенадцать лет назад: сюйяньские солдаты учиняли массовые казни ради восстановления порядка; тысячи беженцев покидали родные дома, устремлялись к границам.

Тут лебедь умолкал, и наступал черед колибри. Черед Теколи.

В изумлении я перебирала страницы. Это был долгий, пронизывающий монолог, и ничего подобного в мастерской Папалотль я не слышала. Казалось, словно…

Это реальная история. И мороз пробежал у меня по коже. Я пробежалась глазами по последней странице.