Книги Бахмана

Тэд чмокнул ее, потом близнецов и быстро уехал — она смотрела на него так, словно вот-вот расплачется, а он понимал, что, если это произойдет пока он все еще дома, он останется.

Разумеется, дело было не в заявках.

Дело было в последней черте.

В это утро он проснулся, весь охваченный сосущим страхом — ощущение не более приятное, чем спазм в желудке. Джордж Старк звонил вечером 10 июня и дал ему неделю, чтобы начать роман про возню с бронированной тачкой. Тэд до сих пор и не думал начинать, хотя… с каждым днем все яснее видел, как может развиваться сюжет книги. Она даже снилась ему несколько раз, и было совсем неплохо сделать перерыв в бесконечных путешествиях по собственному пустынному дому со взрывающимися от каждого прикосновения предметами. Но этим утром первой и единственной его мыслью была последняя черта. Я — за последней чертой.

Это означало, что как бы страстно ни хотел он того избежать, но пришла пора снова поговорить с Джорджем. Настало время выяснить, насколько Джордж зол, хотя… он полагал, что на этот вопрос знал ответ. Однако, может статься, был такой шанс, что, если он очень зол — так зол, что утратил контроль над собой, — и если Тэд сумеет раздразнить его так, чтобы он совсем потерял голову, старая лиса Джордж может сделать какую-нибудь ошибку и где-то поскользнуться.

Потеря спайки.

Тэд чувствовал, что Джордж уже кое-что упустил, когда позволил вторгнувшейся руке Тэда написать эти слова в дневнике. Если бы он только был уверен в их значении — вот оно что. У него была одна мысль, но… он не был уверен. А ошибка в данном случае могла стоить не только его жизни.

Итак, он отправился в университет, в свой кабинет в здании факультета английского языка и математики. И отправился он туда не затем, чтобы сортировать заявки — хотя он сделает это, — а потому что там есть телефон и телефон этот не прослушивается. И еще потому, что надо делать хоть что-то. Он заступил за последнюю черту.

Кинув взгляд на свою левую руку, отдыхающую на рулевом колесе, он подумал (уже не в первый раз за эту бесконечно долгую неделю), что телефон — не единственный способ связаться с Джорджем. Он в этом уже убедился, но… цена была слишком высока. И дело было не только в адской боли от удара заостренного кончика карандаша в тыльную сторону левой кисти и даже не в ужасе, который он испытал, видя, как его тело выходит из-под контроля и наносит себе рану по команде Старка — старой лисы Джорджа, этого призрака никогда не существовавшего человека. Настоящую цену он заплатил в уме. Настоящей ценой было появление воробьев, ужас от понимания того, что силы, задействованные здесь, были гораздо сильнее и еще менее постижимы, чем сам Джордж Старк.

Воробьи — он все больше убеждался в этом — означали смерть. Но для кого?

И одна мысль о том, что ему придется еще раз рисковать воробьями для связи со Старком, приводила в ужас.

А он легко мог представить себе, как они появляются, он мог буквально видеть, как они прилетают на это мистическое место встречи, которое связывает их обоих, — место, где ему в конце концов придется схватиться с Джорджем Старком за власть над той единой душой, которую они делили.

И он боялся, что знает заранее, кто победит в этой схватке.

2

Алан Пэнгборн сидел у себя в кабинете, в задней части Шерифского управления округа Кастл, занимавшего целое крыло в здании муниципалитета Кастл-Рока. Эта неделя была долгой и полной неприятностей для него тоже, только… в этом не было ничего необычного. Так происходило всегда, когда начиналось настоящее лето в Роке. От Дня Поминовения до Дня Труда с правонарушениями на курорте творилось что-то сумасшедшее.

Пять дней назад на 117-м шоссе столкнулись четыре машины. Пьянка, послужившая причиной аварии, унесла на тот свет двоих. Через два дня после этого Нортон Бриггс ударил свою жену горячей сковородкой так, что она распласталась на полу в кухне, не подавая признаков жизни. За двадцать бурных лет их брака Нортон, случалось, награждал свою жену тумаками, но на этот раз он был уверен, что убил ее. Он написал короткую записку, полную раскаяния и грамматических ошибок, а потом свел собственные счеты с жизнью при помощи револьвера 38-го калибра. Когда его жена — тоже не ангельского характера дама — очнулась и обнаружила рядом с собой остывающий труп своего супруга, она включила газовую плиту и сунула голову в духовку. Врачи из «скорой помощи» в Оксфорде откачали ее. Без труда.

Двое малышей из Нью-Йорка ушли из коттеджа на Кастл-Лэйк, принадлежащего их родителям, и заблудились в лесу, совсем как Ганс и Гретель. Через восемь часов их нашли — порядком напуганных, но целых и невредимых, чего нельзя было сказать о Джоне Ла-Поинте, втором заместителе Алана, которого отвезли домой с идиотским отравлением ядовитым плющом: он ухитрился напороться на него во время поисков детей. Двое приехавших отдыхать подрались из-за последнего экземпляра воскресной «Нью-Йорк таймс» в закусочной «У Нэнси», еще одна драка на автостоянке возле «Поддатого тигра», рыбак-любитель, приехавший на уик-энд, оторвал себе половину правого уха крючком, пытаясь красиво забросить его в озеро; три магазинных кражи и небольшая доза наркотиков, всплывшая в «Юниверсе» — кастлрокском комплексе биллиардных и видеоигр.

Словом, обычная июньская неделя в маленьком городке, своего рода увеселительный праздник в честь открытия летнего сезона. Алану с трудом удавалось выпить полную чашку кофе за один присест. И все-таки его мысли снова и снова возвращались к Тэду и Лиз Бюмонт… К ним и к тому человеку, который охотился за ними. Тому, кто убил Хомера Гэмэша. Алан несколько раз звонил полицейским Нью-Йорка — одному из них, лейтенанту Риардону, он уже порядком надоел, — но ничего нового они ему сообщить не могли.

Сегодня днем Алан зашел в свой неожиданно тихий кабинет. У Шейлы Бригхэм не было никаких новостей из диспетчерской, а Норрис Риджвик мирно похрапывал в своем кресле, задрав ноги на стол. Алану следовало разбудить его — если зайдет Дэнфорд Китон, первый выборный, и увидит храпящего Норриса, Алан получит втык, — но у него рука не поднялась. У Норриса тоже выдалась хлопотливая неделька. Он отвечал за расчистку шоссе после аварии на 117-м и с честью выполнил задание, от которого кого угодно выворачивало бы наизнанку.

Алан сидел за своим столом, играл пальцами в теневых зверюшек под падающими на стену лучами солнца, и… снова его мысли вернулись к Тэду Бюмонту. Получив на то благословение Тэда, доктор Хьюм из Ороно позвонил Алану и сообщил, что неврологические тесты Тэда оказались отрицательными. Раздумывая сейчас над этим, Алан снова вспомнил о докторе Хью Притчарде, который оперировал Таддеуса Бюмонта, когда ему было всего одиннадцать, а следовательно, еще очень далеко до нынешней славы.

По стенке в лучах солнца запрыгал зайчик. За ним последовала кошка, кошку сменил песик.

Брось это. Это бред.

Разумеется, бред. И разумеется, он мог бы это бросить. Очень скоро здесь придется управляться со следующим ЧП — тут не надо быть провидцем, чтобы знать это. Так всегда бывает летом — здесь, в Кастл-Роке. В этот сезон тут бываешь так загружен, что в большинстве случаев и думать-то некогда, а иногда это даже хорошо — не думать.

За песиком последовал слон, размахивающий хоботом, который на самом деле был левым мизинцем Алана.

— A-а, твою мать, — сказал он и подвинул к себе телефон. Одновременно с этим его другая рука стала рыться в заднем кармане в поисках бумажника. Он нажал на кнопку автоматического набора номера Полицейских казарм в Оксфорде и спросил диспетчера на месте ли Генри Пэйтон, начальник тамошнего уголовно-следственного отдела. Он отказался на месте. Алан успел подумать, что у полицейских штата, быть может, тоже выдался тихий денек для разнообразия, и — Генри взял трубку.

— Алан! Чем могу тебе помочь?

— Мне тут стало интересно, не захочешь ли ты звякнуть для меня в Главную контору Национального парка в Йеллоустоне. Могу дать тебе номер. — И он с удивлением уставился на замусоленную карточку с нацарапанными на ней цифрами. Почти неделю назад он раздобыл его по справочной и записал на обороте визитной карточки. Его гибкие руки сами вытащили карточку из бумажника.