Книги Бахмана

И тот, кто написал статью в журнале.

И та сука, которая делала снимки, особенно тот, что у надгробья. Она сука, это — да, явная сука, но ей он тоже закроет глаза.

А когда он разберется с ними со всеми, настанет время поболтать и с самим Тэдом. Без посредников: mano a mano. Время объяснить Тэду, что к чему. Он не сомневался что, когда он покончит с ними со всеми, Тэд будет готов понять, что к чему. А если не будет, то есть много способов заставить его понять.

В конце концов, он ведь муж, и у него есть жена… Очень красивая жена. Настоящая королева света и тьмы. И у него есть дети.

Он сунул указательный палец в теплое месиво из крови Мириам и стал быстро писать на стене. Ему пришлось окунуть палец дважды, чтобы хватило крови, но в конце концов надпись — короткое предложение, — появилась прямо над откинувшейся головой женщины. Она могла бы прочесть ее вверх ногами, если бы глаза у нее были открыты.

И разумеется, если бы она была еще жива.

Он нагнулся и поцеловал Мириам в щеку.

— Спокойной ночи, сестренка, — сказал он и вышел из квартиры.

Человек из квартиры напротив снова выглянул из-за входной двери.

Увидев высокого блондина, выходящего из квартиры Мириам, он захлопнул дверь и запер ее изнутри.

Неглупо, подумал Джордж Старк, проходя к лифту. Очень неглупо, мать его…

Однако ему надо торопиться. Времени прохлаждаться у него нет.

Есть другие дела, с которыми предстоит разобраться сегодня вечером.

XIII. Полная паника

1

За несколько мгновений — он понятия не имел, как долго это длилось, — паника так прочно зажала Тэда в тиски, что он просто не мог пошевелиться. Удивительно еще, что он был в состоянии дышать. Позже он подумал, что единственный раз испытал что-то похожее, когда ему было десять лет и они с дружками в середине мая решили пойти покупаться. Это было по меньшей мере недели на три раньше, чем они обычно начинали сезон, но идея все равно пришлась всем по душе; день был ясный и очень теплый для мая в Нью-Джерси — градусов восемьдесят пять, а то и выше. Они втроем спустились к озеру Дэвис — как они с издевкой называли маленький пруд в миле от дома Тэда в Бергенфилде. Он разделся первым, натянул плавки и залез в воду. Он просто плюхнулся прямо с берега и, как думал до сих пор, очутился совсем близко от собственной смерти — даже не очень хотел знать как близко. Воздух в тот день, может, и был, как в середине лета, но вода — словно в последний день ранней зимы, когда лед вот-вот стянет поверхность лужи. Вся его нервная система тут же застопорилась. Воздух застрял в легких, сердце остановилось на пол-ударе, и когда он вынырнул на поверхность, то ощутил себя машиной с дохлым аккумулятором — ему нужно было включить стартер, включить его быстро, но, как это сделать, он не знал. Он вспомнил, как ярко сверкало солнце, вспыхивая тысячами золотистых молний на черно-голубой поверхности воды, вспомнил Гарри Блэка и Рэнди Уистера, стоявших на берегу; Гарри подтягивал свои полинявшие спортивные штаны на огромной заднице, а Рэнди стоял голый, зажав в руке плавки, и кричал; «Как водичка, Тэд?» — Когда он вынырнул, а все, о чем он мог тогда подумать, было: я умираю, вот здесь, прямо на солнце, с двумя моими лучшими дружками, после школьных занятий, и на дом ничего не задали, и по вечерней программе сегодня будет «Мистер Блэндинг строит Дом своей мечты», и мама говорила, что разрешит мне ужинать у телевизора, но я никогда не посмотрю этой передачи, потому что сейчас умру… Тому, что всего несколько секунд было так просто и легко, — обыкновенным вдоху-выдоху, — теперь мешал тугой комок в горле, который он не мог протолкнуть ни назад, ни вперед. Его сердце лежало в груди, как маленький холодный камень. Потом камень разбился, он глубоко и со свистом вдохнул, тело покрылось миллионом гусиных пупырышек, и он ответил Рэнди с неосознанным, но нарочито-хвастливым ржанием — единственным оружием маленьких мальчишек: «Вода классная! Не холодная! Прыгайте!» Лишь годы спустя ему пришло в голову, что он мог убить кого-то из них, а может, и обоих точно так же, как чуть не умер сам.

Так было и теперь; он находился точно в таком же общем ступоре. В армии есть словечко для чего-то похожего — в отрубе. Точно. Хорошее словечко. Когда дело доходит до терминологии, армия — на высоте. Вот он и сидел здесь — в полном глухом отрубе. Сидел на кресле, не в кресле, а на нем, подавшись вперед, с телефонной трубкой в руке, невидящим взором уставившись в телевизор. Он сознавал, что в дверном проеме появилась Лиз, она спрашивала его сначала, кто это был, а потом, что случилось, и все было точь-в-точь, как в тот день, на озере Дэвис, все точно так же: тугой, грязный комок в горле, который не идет ни вперед, ни назад, все связи между сердцем и мозгом оборваны — просим прощения за непредвиденную остановку, помощь будет оказана так быстро, как только возможно, а может, помощь и вовсе не подоспеет никогда, но в любом случае, пожалуйста, наслаждайтесь вашим пребыванием здесь, внизу, в красивом и живописном Финишвилле — месте, где сходятся все рельсы.

Потом это все разломалось, как разломалось в тот раз, и он сделал глубокий вдох. Сердце два раза торопливо стукнуло у него в груди, а затем перешло на свой обычный ритм… Хотя все еще учащенный. Очень учащенный.

Какой вопль. Господи Иисусе, Боже ты наш всемилостивый, какой вопль.

Лиз уже бежала через всю комнату к нему, но он заметил, что она вырвала у него из рук телефонную трубку, лишь когда увидел, как она кричит в нее: «Алло? Кто это?» Кричит снова и снова. Потом она услыхала щелчок обрыва связи и положила трубку на место.

— Мириам, — сумел он выдавить наконец, когда Лиз повернулась к нему. — Это была Мириам, и она кричала.

Я никогда никого не убивал, кроме как в книгах.

Воробьи летают.

Здесь, внизу, мы называем это — «дураков учат».

Здесь, внизу, мы называем это Финишвиллем.

Собираюсь слинять на север, старина. Ты должен сделать мне прикрышку, потому что я собираюсь слинять обратно на север. Хочу нарезать себе бифштекса.

— Мириам? Кричала? Мириам Коули? Тэд, что происходит?

— Это он, — сказал Тэд. — Наверно, я знал это с самого начала, а сегодня… сегодня днем… У меня был еще один.

— Еще один? Что? — Она сжала себе пальцами горло и сильно поцарапала его. — Еще один приступ? Транс?

— И то и другое, — сказал он. — Сперва снова воробьи. Я написал кучу ерунды на листке бумаги, пока был в отключке. Листок я выбросил, но там было ее имя, Лиз. Я написал имя Мириам в этот раз, когда отключился, и… — он замолк. Глаза у него стали раскрываться все шире и шире.

— Что? Что такое? Тэд? — она схватила его за руку и стала трясти. — В чем дело?

— У нее в гостиной висит программка, — произнес он и услышал собственный голос, как чей-то чужой, словно издалека — может быть, из переговорного устройства. — Программка мюзикла на Бродвее. Кэтс. Я заметил ее, когда мы последний раз там были. Кэтс «ТЕПЕРЬ И НАВСЕГДА». Я и это записал. Я написал это, потому что он был там, а значит, и я был там, часть меня… Часть меня видела все его глазами…

Он взглянул не нее. Взглянул своими расширенными глазами.

— Это не опухоль, Лиз. Во всяком случае не та, что у меня внутри.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь! — почти прокричала она.

— Я должен позвонить Рику, — пробормотал он. Часть его рассудка, казалось, отделилась от целого, двигалась сама по себе и переговаривалась сама с собой какими-то образами и грубыми символами. Так бывало иногда, когда он писал, но он не помнил, чтобы это случалось хоть раз в реальной жизни… А было писание реальной жизнью? — неожиданно спросил он себя. Нет, он так не думал. Скорее, перерывом, антрактом.

— Тэд, прошу тебя!

— Я должен предупредить Рика. Ему может грозить опасность.