Книги Бахмана

* * *

Телефон зазвонил снова уже в половине восьмого. К тому времени он был уже не просто навеселе, но почти в стельку пьян.

– Д-да?

– Доус?

– Доусс, – еле выдавил он. – А эт-та х-хтоа?

– Это Мальоре, Доус. Сэл Мальоре.

Он заморгал, тупо уставившись на свой стакан. Потом перевел взгляд на экран телевизора, где показывали какой-то дурацкий детектив про семейку, собравшуюся в канун Рождества у постели умирающего патриарха, в то время как кто-то поочередно убивал их всех. В самый раз к Рождеству.

– Мистер Мальоре, – старательно выговорил он. – С Рождеством вас, сэр! И наилучшие пожелания в Новом году!

– Если бы вы только знали, как я страшусь его наступления, Доус, – мрачно промолвил Мальоре. – В 1974 году страну захватят нефтяные бароны. Иначе и быть не может. Если не верите, посмотрите журнал моих продаж за декабрь. Только вчера я продал роскошный автомобиль «шевроле-импала» выпуска 1971 года всего за тысячу баксов. Представляете? За тысячу! За один год цены рухнули на сорок пять процентов. А вот «вегасы» того же года уходят за полторы тысячи, а то и за тысячу шестьсот. А что такое «вегасы», по-вашему?

– Маленькие автомобильчики? – осторожно спросил он.

– Жестянки из-под собачьих консервов! – заорал Мальоре. – Консервные банки на колесах. Так вот, эта дрянь у меня в минуты разлетается, а роскошный «шевроле-импала» причиняет убыток! А вы еще говорите – наилучшие пожелания в Новом году! О Господи Иисусе! Пресвятая Дева Мария! Старый Иосиф-плотник!

– Сейчас просто по времени принято поздравлять, – смущенно пояснил он. – Новый год на носу.

– Ладно, Доус, я вообще-то не за этим звоню, – усмехнулся Мальоре. – Я сам хочу вас поздравить.

– М-меня? – недоуменно переспросил он.

– Да. С вашим маленьким фейер-бах-бах-верком.

– А, вы имеете в виду…

– Не по телефону, Доус, спокойно.

– Ну да. Фейер-бах-бах-верк. Ха-ха! Ладно.

– Это ведь ваших рук дело, Доус?

– Вам бы и в дате собственного рождения не признался.

Мальоре громко расхохотался:

– Да, как это здорово. Вы молодец, Доус. Чокнутый, конечно, но хитрец. Это мне нравится. Люблю хитроумных людей.

– Спасибо, – сказал он и хитроумно опрокинул стакан с коктейлем себе на брюки.

– Заодно, Доус, я хотел вам сказать, что работы продолжаются с опережением графика.

– Что?

Стакан, который он успел подобрать, вывалился из онемевших пальцев.

– У них все продублировано, Доус. Причем кое-что даже многократно. Конечно, им придется потратиться на приведение в порядок бухгалтерии, но в остальном все тип-топ.

– Быть не может.

– Чистая правда. Я хотел, чтобы вы это знали. Я же говорил вам, Доус, – победить  в этой войне невозможно.

– Вы скотина! – взорвался он. – Вранье! Я вам не верю. Только на кой черт вам сдалось звонить мне в Рождество и пичкать своим враньем?

– Я говорю правду, Доус. Вам придется начать все сначала. И сейчас, и потом, и всегда.

– Я вам не верю.

– Эх, бедняга! – вздохнул Мальоре. Голос его звучал искренне, и это было хуже всего. – Боюсь, вам Новый год тоже радости не принесет.

И повесил трубку.

Так начались рождественские праздники.

26 декабря 1973 года

Словно в подтверждение слов Мальоре, в тот же день он получил письмо от них (именно так он теперь рассматривал людей из городского управления – в виде личного местоимения, напечатанного курсивом, наподобие шрифта на афише фильма ужасов).

Он повертел белый конверт в руках, рассматривая его со смешанным чувством отчаяния, ненависти, страха, гнева и опустошенности от сознания своего поражения. Его так и подмывало разорвать конверт с письмом в клочья и выкинуть в снег не читая, но он сдержался. Вскрыл конверт, едва не разодрав его надвое, и вдруг осознал, что его обвели вокруг пальца. Оставили с носом. Поимели, грубо говоря. Он уничтожил их машины и бухгалтерскую отчетность, а они нашли всему замену. Это было все равно что сражаться в одиночку против всей китайской армии.

Я говорю правду, Доус. Вам придется начать все сначала. И сейчас, и потом, и всегда.

В другом конверте прибыло стандартное напоминание из Управления дорожных работ:

Дорогой друг!

Скоро наш большой кран доберется и до Вашего дома. Не пропустите это торжественное событие, и Вы увидите собственными глазами, КАК МЫ УЛУЧШАЕМ ВАШ ГОРОД!

Но это письмо пришло из городского управления и было адресовано лично ему. В нем говорилось вот что:

20 декабря 1973

Мистеру Бартону Д.Доусу,

Западная Крестоллен-стрит, 1241

Уважаемый мистер Доус!

Нам стало известно, что Вы последний из жильцов Крестоллен-стрит, кто еще не сменил места жительства. Надеемся, что никаких проблем с переездом у Вас не возникнет. Мы располагаем подписанной Вами формой номер 19642-А (ознакомлением с информацией о проведении дорожных работ в соответствии с проектом 6983-426-73-74-НС), однако до сих пор не получили от Вас подписанную форму о согласии на переезд (6983-426-73-74-НС-9004, синяя папка). Насколько Вам известно, мы не сумеем компенсировать Вам расходы, связанные с переездом и приобретением нового жилья, пока не получим от Вас эту форму. В соответствии с выпиской из налоговой ведомости за 1973 год, стоимость Вашего дома, располагающегося по адресу: Западная Крестоллен-стрит, 1241, оценена в 63 500 долларов. Согласно действующему законодательству, Вы должны переехать на новое место жительства до 20 января 1974 года; в этот день на Западной Крестоллен-стрит начнутся работы по сносу старых домов.

Напоминаем также, что в соответствии с законодательством нашего штата (указ 19452-36), не выехав из своего дома до полуночи 19 января 1974 года, Вы преступите закон. Мы убеждены, что это Вам известно, однако считаем своим долгом напомнить, во избежание недоразумений.

Если у Вас возникли проблемы с переездом, звоните мне в течение рабочего дня или приезжайте лично. Я уверен, что мы с Вами обо всем договоримся, поскольку мы всегда готовы оказать Вам любое содействие. Позвольте в заключение поздравить Вас с Рождеством и пожелать счастливого Нового года.

Искренне Ваш,

От имени городского управления

ДТГ/тк

– Нет, – пробормотал он. – Не позволю.

Разорвав письмо на мелкие клочки, он выкинул обрывки в мусорную корзину.

* * *

В тот вечер, сидя перед телевизором, он вспоминал страшные события сорокадвухмесячной давности; именно тогда они с Мэри впервые узнали, какую жестокую участь уготовил Бог их сынишке Чарли.

Фамилия доктора была Янгер. На дипломах в его кабинете вслед за фамилией шло долгое перечисление ученых степеней и регалий, но они твердо усвоили одно: доктор Янгер был крупным специалистом по заболеваниям мозга.

По приглашению Янгера они с Мэри в жаркий июньский день приехали к нему в больницу, где уже девятнадцать дней лежал Чарли. Их принял доктор Янгер, на вид лет сорока пяти, привлекательной наружности, крепкий и загорелый. А вот руки доктора Янгера просто заворожили его. Огромные и неуклюжие, они сновали по столу с неподражаемой легкостью и какой-то змеиной, даже чем-то отталкивающей грацией.

– У вашего сына опухоль мозга, – с места в карьер заявил доктор Янгер. Говорил он спокойно, почти без выражения, но глаза его следили за ними с такой настороженностью, будто он только что заложил под их стулья по фугасу.

– Опухоль, – тихо, почти безжизненно повторила Мэри.

– Насколько это серьезно? – спросил он Янгера.

Первые симптомы появились месяцев восемь назад. Головные боли – сначала изредка, затем все чаще и чаще. Потом у мальчика стало двоиться в глазах, особенно после физической нагрузки. Потом – Чарли стыдился этого особенно мучительно – он время от времени стал мочиться в постель по ночам. Однако они впервые показали его своему семейному врачу лишь после того, как Чарли временно ослеп на левый глаз; при этом всегда голубой глаз сделался совершенно багровым, как солнечный закат. Врач осмотрел ребенка и нашел еще кое-какие отклонения. Вскоре после этого Чарли стал мерещиться запах апельсинов, иногда у него немела левая рука, а порой он неосознанно начинал нести полную околесицу или даже откровенную похабщину.