Книги Бахмана

– Очень рад за вас, – с горечью произнес он. – Но, если наш мир такой здравый, на кой черт такой девушке, как вы, сдалось посреди зимы добираться в Лас-Вегас на попутных машинах? Стоять на морозе в одних тоненьких джинсах без белья, рискуя застудить свою хорошенькую задницу.

– Белье на мне есть! За кого вы меня принимаете?

– За юное и безмозглое  создание! – рявкнул он.

Они вихрем пронеслись мимо седана, который катил по шоссе со скоростью пятьдесят миль в час. Водитель гневно прогудел им вслед.

– Пошел ты! – выкрикнул он.

– Остановите, пожалуйста, машину, – попросила девушка. – Я лучше здесь выйду.

– Ерунда, – отмахнулся он. – Я не собираюсь ни в кого врезаться. Спите.

Она устремила на него недоверчивый взгляд, затем покачала головой и закрыла глаза. Справа промелькнула развилка с шоссе номер 9.

* * *

В пять минут пятого они миновали шоссе номер 2. Тени, пересекающие дорогу, приняли характерную синеву, отличающую именно зимние тени. Венера уже взошла на востоке. По мере приближения к городу движение усиливалось.

Повернув голову, он увидел, что девушка уже снова выпрямилась и теперь посматривала в окно на спешащие безликие автомобили. Машина, что ехала прямо перед ними, везла сверху, на крыше багажника, рождественскую елку. У девушки были зеленые с широким разрезом глаза, и на мгновение он погрузился в них и ощутил то удивительное сопереживание, которое посещает людей, по счастью, крайне редко. Он вдруг увидел, что все машины едут туда, где тепло, туда, где можно делать дело, общаться с друзьями или с семьей. Он увидел их полное безразличие к незнакомцам. За какой-то мимолетный леденящий миг он осознал то, что Томас Карлайл называл великим мертвым локомотивом мира, который несется без остановки.

– Мы уже подъезжаем? – спросила она.

– Через пятнадцать минут.

– Послушайте, если я была с вами не слишком любезна, то готова изви…

– Нет, это я был с вами не слишком любезен. Кстати, вы знаете, делать мне сейчас особо нечего. Я, пожалуй, сам отвезу вас в Лэнди.

– Нет…

– Или возьму вам  номер в «Холидей инн» на одну ночь. Не бойтесь, вам это ничего не будет стоить. Это мой рождественский подарок.

– А вы и правда разъехались с женой?

– Да.

– И совсем недавно?

– Да.

– А детей она с собой забрала?

– У нас нет детей. – Они уже приближались к постам для взимания дорожного сбора. В ранних призрачно-серых сумерках мерцали их зеленые огоньки.

– Тогда я переночую у вас.

– Но это вовсе не обязательно. В том смысле, что вам ни к чему…

– Мне бы тоже не хотелось сегодня оставаться одной, – сказала она. – А голосовать на дорогах ночью я не люблю. Я боюсь. Мне страшно.

Подкатив к будке поста, он приостановился и опустил стекло; в салон ворвался холодный воздух. Он протянул сборщику свою карточку и доллар девяносто. Медленно отъехал. Справа остался освещенный щит с надписью:

СПАСИБО ЗА БЕЗОПАСНУЮ ЕЗДУ!

– Ну ладно, – осторожно произнес он, понимая, что уговаривать ее ни к чему – возможно, этим он добился бы противоположного, – однако ничего не мог с собой поделать. – Просто мне самому слишком одиноко в пустом доме. Мы поужинаем, а потом, если хотите, посмотрим телевизор и погрызем воздушную кукурузу. Вы будете спать наверху, а я лягу…

Они уже сворачивали в город. Девушка негромко рассмеялась, а он взглянул на нее с легким недоумением. В сгустившихся сумерках он уже едва различал очертания ее фигуры. Кто знает, а вдруг она настоящая красавица? Мысль эта его немного взволновала.

– Послушайте, – сказала она. – Лучше я вам сразу все объясню. Тот пьяница, который меня до вас подвозил… Я с ним переспала. Такова была его цена, чтобы подбросить меня до Стилтона, где вы меня встретили…

Тем временем он остановил машину на красный свет перед перекрестком.

– Моя соседка по комнате предупредила, что именно это меня ждет, – бесстрастно продолжила девушка. – Но я ей не поверила. Я не собиралась расплачиваться за дорогу собственным телом, уж поверьте мне. – Она искоса посмотрела на него, но он по-прежнему не мог разглядеть ее лица. – И дело даже не в том, чтобы меня кто-то принуждал. Просто все дело в полной оторванности от обычной жизни – словно выходишь в открытый космос. Попадая в огромный город и видя там всех этих людей, я просто теряюсь. Это меня так достает, что мне проще провести ночь с каким-нибудь нытиком, лишь бы чувствовать рядом живую душу.

– Меня абсолютно не волнует, с кем вы спите, – сказал он, трогаясь на зеленый сигнал. Чисто машинально он свернул на Гранд-стрит, направляясь к своему дому мимо строящейся автострады.

– Этот коммивояжер, что меня подвез, – снова заговорила она, – женат уже четырнадцать лет. Во всяком случае, трахая меня, он повторял это почти не переставая. Четырнадцать лет узды, Шарон, говорил он. Четырнадцать лет. И кончил как раз секунд через четырнадцать. – И она хохотнула. Коротко и горько.

– Вас так зовут? Шарон?

– Нет. Это, наверное, имя его благоверной.

Он подкатил к тротуару.

– Зачем вы тут остановились? – подозрительно осведомилась она.

– Да так, – ответил он. – Я всегда этой дорогой домой возвращаюсь. Можете вылезти, если хотите. Я вам кое-что покажу.

Они выбрались из машины и прошли на трибуну, где в этот час не было ни души. Он оперся ладонями на обжигающе холодную сталь ограждения и посмотрел вниз. Ага, «подушка» почти готова. В последние три дня рабочие укладывали гравий и щебенку. Брошенные машины – грузовики, бульдозеры и желтые скреперы – безмолвно стояли в сумеречных тенях, словно музейные динозавры. Вот вегетарианец стегозавр, вот плотоядный тираннозавр, а это – свирепый дизельный экскаватор, пожиратель земли. Приятного аппетита!

– Что вы на это скажете? – вырвалось у него.

– А что я должна сказать? – переспросила она, пытаясь понять, куда он клонит.

– Но ведь что-то вы об этом думаете, – промолвил он.

Она пожала плечами:

– Так, обычные дорожные работы. Они прокладывают дорогу через город, в который я скорее всего никогда больше не попаду. Что вы хотите от меня услышать? Конечно, это выглядит безобразно.

– Безобразно, – эхом откликнулся он, довольный.

– Мое детство прошло в городе Портленде, в штате Мэн, – добавила она. – Мы жили в огромном многоквартирном доме, а прямо напротив строили торговый центр…

– Рабочие что-нибудь ломали, чтобы его возвести?

– Что?

– Они ломали…

– А, вот вы о чем. Нет, строительство велось на пустыре. Мне тогда было всего лет шесть или семь. Мне казалось, что стройка будет тянуться целую вечность. Визг, лязг, грохот. А знаете, что я при этом думала? Это очень потешно. Я говорила себе, что они ставят бедной земле клизму, а она упирается. Беднягу даже не спросили, нужна ли ей клизма, да и диагноз толком не поставили. Я тогда как раз страдала от какой-то кишечной инфекции, поэтому здорово разбиралась в клизмах.

– Понятно, – кивнул он.

– Как-то раз в воскресенье мы отправились на строительную площадку; там было удивительно тихо, словно в покойницкой. Фундамент к тому времени был уже почти завершен, а из цемента торчали эти странные желтые прутья…

– Арматура.

– Возможно. Повсюду были навалены трубы и мотки проволоки, покрытые прозрачным пластиком, и кругом была непролазная сырая грязь. Забавно, конечно – ведь о вареной грязи никто не слыхал, – но именно так выглядела та грязь. Сырой. Мы играли там в прятки с моей младшей сестренкой, а потом пришла мама и надрала нам уши. Сказала, что маленьким детям на стройку ходить нельзя. Моей сестренке было всего четыре, и она орала на весь квартал. Забавно, что я все это помню, да? Может, вернемся в машину? Я замерзла.

– Хорошо, – кивнул он.

Они уже ехали, когда она сказала:

– Я до самого конца не верила, что им удастся возвести торговый центр на месте этого бардака, однако он вырос буквально на глазах. Как сейчас помню день, когда они асфальтировали автостоянку перед входом. А еще пару дней спустя уже и всю разметку желтой краской сварганили. Потом устроили грандиозную тусовку по случаю открытия. Какой-то крупный босс перерезал ленточку – и началось. Народ валом повалил. Как будто всю жизнь все только там и отоваривались. Торговый центр назвали «Мамонт»; моя мать там дневала и ночевала. Когда же она брала туда нас с Энджи, я почему-то сразу вспоминала про эти оранжевые прутья. Мысли о них просто преследовали меня; будто навязчивая идея.