Ангел Спартака

, навечно...

Но мы же победили!

Говорит Ганник-вождь:

— Дух храброго витает высоко. Мы не были друзьями с твоим мужем, но он прожил достойно.

Тихо охнул одноглазый, но я лишь головой помотала. О чем это Ганник? С Эномаем они уж точно не друзья, но почему…

— Только, когда ты отплачешь, когда выльешь вино на могилу, не забудь спросить своих друзей: кто виноват в смерти гладиатора Эномая?

Вновь поглядела я на небо. Кажется, ночь настала? Но почему так быстро? Вдохнула, выдохнуть попыталась:

— Не верю! Нет...
Антифон

До сих пор не верю. Казалось бы, что необычного: был человек — нет человека. И Спартака уже нет, и Крикса, и Ганника, которого я так и не простила за его слова. Нет Красса, Помпея, Цезаря, нет Гая Фламиния, Лукреция Кара, нет Агриппы. И многих из тех, кто родился много, много позже — их тоже нет.

Не верю! До сих пор...

— Мне снится свобода. Свобода — и ты! — сказал мой муж Эномай.

— Мне нечем тебя утешить, обезьянка, — сказал Учитель.
* * *

Темно, очень темно.

— Нет-нет, Аякс, не надо. Дойду сама, сама. Мне нужно к Спартаку, к Спартаку!

Мне нужно к Спартаку. Я — ангел. Ангел несет весть.

— Я сама!

Идти было легко, темно только. Очень черная ночь... Людей почти не видно, только тени, тени, тени. Много их, теней, толпы и толпы к Везувию собрались. Победа, первая наша настоящая победа! Теперь поднимется вся Кампания, может быть, вся Италия, Спартак поведет наши легионы дальше, к новым победам.

Темно... Трудно идти...

Люди-тени, голоса-тени. Голос-тень Крикса, голос-тень Каста, еще чья-то, младшего Реса, кажется. Ничего ребята, все будет в порядке, мне только нужно увидеть Спартака. Я — ангел, ангел несет весть. В Помпеях, в грязном городе-лупанарии, мне рассказали не только о войск Глабра, но и о многом другом. Кое-что обождет, но главное надо сообщить сейчас, сегодня же, это важно, идет война, моя война!

Голоса-тени спорят — обо мне спорят. Нет-нет, я дойду, мне не нужно воды, не нужно лекаря, все в порядке мы же победили, победили! И мне нужно увидеть Спартака, нужно...

Очень темно. Даже теней не видно.

Темно.

— Здравствуй, Спартак!

— Здравствуй, ангел!
* * *

Очнулась я только дома. Привычная комната, сундук (старый, от прежних хозяев остался), где скучают наряды сиятельной, чтоб ей провалиться, Фабии Фистулы, серебряное зеркальце на столе (мое, не сиятельной!), новый плащ Эномая поверх ложа.

Дом, наш дом. Старые колонны, невысокие пинии У крыльца, тихий плеск мраморного фонтана.

Дом...

Все-таки уговорила — отвели. И хорошо. Хорошо...

Здесь кто-то был. Сундук открыт, миски сброшены со стола, зеркальце на столе не стоит — лежит. Наверняка римляне — заходили, искали неуловимых гладиаторов. Искали — не нашли.

Вот я и дома, мой Эномай! Жаль, не успела на рынок забежать!

Не пустили меня к Эномаю. «Нельзя» — сказал Крикс. Нельзя... Не стала я спорить. Нельзя так нельзя.

Извини, что не привезла тебе подарок, мой муж! Думала купить, даже приценилась