Хроники Тамула. Трилогия

– Отнюдь нет, – ответил тот. – Субат возглавляет при дворе весьма немногочисленную группу. Это сверхконсерваторы, которые за последние пятьсот лет не произвели на свет ни единой новой идеи.

– Как же он мог стать первым министром, если у него так мало сторонников? – спросил Тиниен.

– Тамульская политика – дело в высшей степени мутное, сэр Тиниен. Мы исполняем приказы императора, а он ни в коей мере не обязан принимать во внимание наши советы и мнения. Отец Субата был очень близким другом отца императора Сарабиана, и назначение Субата на должность первого министра было скорее данью сыновней почтительности, чем признанием выдающихся заслуг. Субат, впрочем, неплохой первый министр – если только не случается чего-то необычного. Тогда он вконец теряет самообладание. Протекция – один из главных недостатков нашей системы правления. У главы нашей церкви в жизни не было ни единой набожной мысли. Он даже не знает имен наших богов.

– Погоди минутку, – ошеломленно проговорил Эмбан. – Ты что же, хочешь сказать, что церковные посты раздаются императором?

– Разумеется. Это же власть, в конце концов, а тамульские императоры предпочитают не выпускать из своих рук никакой власти.

Они вошли в главный зал замка, который, если не считать сверкающего повсюду перламутра, в точности походил на главный зал любого эленийского замка.

– Слуги здесь эленийцы, – сказал Оскайн, – и вы без труда сможете объяснить им, что вам нужно. Полагаю, вы не будете против, если я вас сейчас покину. Мне нужно отчитаться перед его императорским величеством. – Оскайн скорчил гримасу. – По правде говоря, я не предвкушаю это событие с радостью. Субат будет торчать рядом с императором и подвергать сомнению каждое мое слово.

Оскайн отвесил поклон Элане и удалился.

– Похоже, нам здесь придется нелегко, – заметил Тиниен. – Все эти формальности не дадут нам приблизиться к императору, а если мы не сможем рассказать ему о наших открытиях, вряд ли он даст нам свободу передвижений, в которой мы так нуждаемся.

– А враждебность первого министра только ухудшит дело, – добавил Бевьер. – Выходит, что мы проехали полмира, спеша на помощь тамульцам, только ради того, чтобы очутиться в этой роскошной темнице.

– Давайте немного осмотримся, прежде чем начинать беспокоиться, – посоветовал Эмбан. – Оскайн знает, что делает, и к тому же он видел почти все, что видели мы. Полагаю, мы можем рассчитывать, что он втолкует Сарабиану всю важность нынешнего положения.

– Если ваше величество в нас пока не нуждаетесь, – обратился Стрейджен к Элане, – мы с Телэном отправились бы повидаться с местными ворами. Если бессмысленные формальности свяжут нас здесь по рукам и ногам, нам понадобится помощь в сборе информации.

– Как ты думаешь общаться с ними? – осведомился Халэд.

– Материон весьма космополитичный город, Халэд. Кааладор назвал мне имена нескольких эленийцев, которые имеют вес в местных воровских кругах.

– Делай все, что нужно, Стрейджен, – сказала Элана, – только постарайся не устраивать международных конфликтов.

– Положитесь на меня, ваше величество, – ухмыльнулся он.

Королевские покои в замке располагались в верхнем этаже донжона. Замок, конечно, был задуман как чистой воды архитектурная игрушка, но поскольку он был достоверной копией эленийской крепости, строители бессознательно повторили и оборонительные сооружения, значения которых сами не понимали. Бевьер был очень доволен этим обстоятельством.

– Я бы мог защищать этот замок, – объявил он. – Дайте мне пару чанов со смолой и кое-какие машины, и я мог бы несколько лет выдерживать здесь осаду.

– Будем надеяться, Бевьер, что до этого не дойдет, – отозвалась Элана.

Позже вечером, когда Спархок и его домочадцы пожелали остальным доброй ночи и удалилсь в королевские покои, принц-консорт удобно растянулся в кресле у окна, а дамы принялись за все те мелочи, которыми они обычно занимаются перед тем, как отправиться в постель. Одни из этих мелких церемоний имели практическое обоснование, другие были вовсе непостижимы.

– Прости, Спархок, – говорила Элана, – но меня это очень беспокоит. Если императрица Элисун и впрямь так любвеобильна, как намекал Оскайн, она может причинить нам немало хлопот. Взять, к примеру, Келтэна. Можешь ты поверить, что он отвергнет ее щедрые посулы, на которые она, говорят, такая мастерица – особенно при ее-то манере одеваться?

– Я поговорю с ним, – пообещал Спархок.

– Хорошей оплеухой, – посоветовала Миртаи. – Если Келтэн чем-то отвлечен, привлечь его внимание бывает порой трудновато.

– Она просто вульгарна! – фыркнула баронесса Мелидира.

– Но она очень красива, баронесса, – вставила Алиэн, – и вовсе не выставляет напоказ свое тело. Конечно, она знает, каково оно, только мне кажется, ей просто нравится делиться им с другими. Она скорее щедра, чем вульгарна.

– Не могли бы мы поговорить о чем-нибудь еще? – с мукой в голосе осведомился Спархок.

В дверь едва слышно постучали, и Миртаи пошла взглянуть, кто пришел. Как всегда, атана, открывая дверь, держала руку на рукояти кинжала.

Это был Оскайн, закутанный в плащ с капюшоном. Его сопровождал человек, одетый точно так же. Оба торопливо шагнули в комнату.

– Закрой дверь, атана! – требовательно прошипел посол. Его лицо, обычно бесстрастное, выражало потрясение, в глазах был непонятный испуг.

– Что с тобой стряслось, Оскайн? – напрямик спросила она.

– Пожалуйста, атана Миртаи, закрой дверь. Если кто-нибудь узнает, что мы с моим другом здесь, весь дворец обрушится на наши головы.

Миртаи закрыла дверь и заперла ее на засов.

Спархока вдруг осенило, и он поднялся.

– Добро пожаловать, ваше императорское величество! – приветствовал он закутанного в плащ спутника Оскайна.

Император Сарабиан откинул капюшон.

– Как, черт побери, ты мог узнать меня, Спархок? – спросил он на хорошем эленийском языке с легким акцентом. – Я же знаю, что ты не мог увидеть моего лица.

– Нет, ваше величество, – ответил Спархок, – но я видел лицо посла Оскайна. Он был похож на человека, который держит в руках живую змею.

– Как только меня не называли, – рассмеялся Сарабиан, – но вот змеей – ни разу!

– Ваше величество весьма искусны, – похвалила его Элана, сделав легкий реверанс. – Я не разглядела на вашем лице ни единого намека на то, что вы понимаете эленийский. По лицу королевы Бетуаны я это поняла, но вот вы ни единой мелочью не выдали себя.

– Бетуана говорит по-эленийски? – удивился Сарабиан. – Поразительно. – Он сбросил с плеч свой плащ. – По правде говоря, ваше величество, я говорю на всех языках Империи – тамульском, эленийском, стирикском, тэганском, арджунском и даже жутком наречии жителей Кинезги. Это один из самых главных государственных секретов. Я храню это в тайне даже от собственного правительства – просто так, на всякий случай. – Император явно веселился. – Полагаю, все вы пришли к выводу, что я не слишком умен?

– Вы совершенно нас одурачили, ваше величество, – заверила его Мелидира.

Сарабиан просиял.

– Славная девочка, – сказал он. – Я обожаю дурачить людей. Для такой скрытности есть множество причин, друзья мои, но они по большей части политические и не слишком приятные. Может быть, перейдем к делу? Мое отсутствие очень скоро будет замечено.

– Мы, как говорится, полностью к услугам вашего величества, – сказала Элана.

– Я никогда не понимал этого выражения, Элана, – признался он. – Ты, кстати, не возражаешь, если мы будем называть друг друга по имени? Все эти «величества» чересчур неудобны. О чем бишь я? Ах, да – «полностью к услугам». Звучит так, словно кто-то сейчас опрометью помчится выносить мусор. – Слова слетали с губ Сарабиана, словно язык был не в силах удержать рвущиеся наружу мысли. – Причина этого визита, друзья мои, в том, что я здесь, в Материоне, – пленник традиций и обычаев. Моя роль строго определена, и если я выйду за некие границы, это вызовет землетрясения отсюда и до Даконийского пролива. Мне-то наплевать на эти землетрясения, но наш враг тоже может их почуять, а мы ведь не хотим встревожить его раньше времени.