Хроники Тамула. Трилогия

– Извини, – пробормотала Алиэн, осторожно вынимая гребешок из спутанной пряди его волос. – Я должна хорошенько прочесать волосы, иначе краска плохо ляжет. – Алиэн была занята тем, что окрашивала волосы мальчика в черный цвет.

– И долго мне потом придется смывать эту желтую пакость? – осведомился Телэн.

– Не знаю, – пожала плечами Миртаи. – Шафран смывается плохо, но где-то через месяц постепенно сойдет.

– Ну, Стрейджен, – пригрозил мальчик, – я с тобой еще за это поквитаюсь!

– Стой смирно! – снова прикрикнула Миртаи, продолжая натирать его шафраном.

– Нам нужно встретиться с местными ворами, – пояснил Стрейджен. – Воры Сарсоса обещали, что мы получим окончательный ответ в Лебасе.

– Стрейджен, – сказал Спархок, – мне видится в твоем плане один большой изъян. Телэн не говорит по-тамульски.

– Ну и что? – пожал плечами Стрейджен. – Главарь местных воров – каммориец.

– Как это могло случиться?

– Мы не обращаем внимания на национальные различия, Спархок. В конце концов, все воры – братья, и единственная аристократия, которую мы признаем, – аристократия таланта. Так или иначе, когда Телэна окончательно превратят в тамульца, он отправится в притон местных воров потолковать с Кааладором – так зовут этого камморийца. Телэн приведет его сюда, и мы сможем поговорить с ним с глазу на глаз.

– Почему же ты сам не пойдешь к нему?

– Чтобы меня всего измазали шафраном? Не говори глупостей, Спархок.

Кааладор-каммориец оказался коренастым краснолицым толстяком с курчавыми черными волосами и приятной располагающей внешностью. Он больше походил на веселого содержателя таверны, чем на вожака воров и головорезов. У него были грубовато-добродушные манеры, и говорил он с типично Камморийской протяжностью, а просторечие выдавало его сельское происхождение.

– Так это, стало быть, ты вконец запутал воров по всей Дарезии, – заметил он, когда Телэн представил ему Стрейджена.

– Я весьма сожалею о причиненных неудобствах, Кааладор, – усмехнулся Стрейджен.

– А вот этого не надо, братец. Нипочем не извиняйся, что бы ты там ни натворил.

– Постараюсь запомнить. Что ты делаешь здесь, так далеко от дома, друг мой?

– Так ведь и я могу тебя на сей счет поспрошать, Стрейджен. Далеконько отсюда до Талесии.

– Примерно столько же, сколько до Каммории.

– А, ну так со мной-то, дружок, дело ясное. Раньше я потихоньку себе браконьерствовал, гонялся, стало быть, за кроликами по чужим кустам, только работенка эта рисковая и, чего уж там, неприбыльная, вот я и принялся шарить по курятникам. Курочки, знаешь ли, не такие шустрые, как кролики, особливо по ночам. Потом я занялся овечками – и как-то ночью попал в недурную передрягу, потому как наскочил на цельную ораву овчарок, и что самое-то обидное, их ничем не подкупишь.

– Разве можно подкупить собаку? – с любопытством спросила Элана.

– Еще как можно, хозяюшка. Бросишь им кусок мясца, они про тебя и забудут. Но те овчарки меня здорово обработали – еле я оттуда смылся, этаким оборванным бедолагой, в шляпенции, которую и не всякий нищеброд нахлобучит. Ну, я был парнишка сельский, к городской жизни непривычный, так что отправился я в море и, говоря короче, скоро соскочил на этот вот чужедальний берег, да и давай бог ноги подальше от моря, а то капитан нашего суденышка больно уж хотел потолковать со мной насчет кой-каких ценных вещичек – он их, вишь ли, в грузе недосчитался… – Кааладор смолк. – Ну как, милорд Стрейджен, достаточно я тебя развлек? – ухмыляясь, осведомился он.

– Неплохо, Кааладор, очень неплохо, – пробормотал Стрейджен. – Весьма убедительно – хотя, на мой взгляд, немного чересчур.

– Это мой недостаток, милорд. Я так увлекаюсь, что забываю о чувстве меры. По правде говоря, я мошенник. Я уже давно обнаружил, что маска неотесанной деревенщины совершенно обезоруживает людей. Никого в этом мире нельзя одурачить с такой легкостью, как человека, который считает, что он умнее тебя.

– О-о… – разочарованно вздохнула Элана.

– Да неужто вашему величеству по душе пришлась трепотня этакого нескладехи? – сочувственно осведомился Кааладор. – Я б до утречка так трепался, только б вам угодить – хотя, конечно, так намного труднее добраться до сути дела.

Элана восторженно рассмеялась.

– Я думаю, Кааладор, ты своими речами и журавля с неба сманишь, – сказала она.

– Благодарю вас, ваше величество, – отозвался он, кланяясь с неожиданной грацией. И снова обратился к Стрейджену: – Твое предложение, милорд, немало озадачило наших тамульских друзей. В тамульской культуре существует весьма четкая граница между испорченностью и откровенным воровством. Тамульские воры – народ высокосознательный, и мысль о сотрудничестве с властями отчего-то кажется им противоестественной. По счастью, мы, эленийцы, более испорчены, чем наши простодушные желтокожие братья, а эленийцы в нашем особом сообществе занимают большинство высоких постов – природный дар, вероятно. Мы тотчас разглядели преимущества твоего предложения. Особенно красноречив был Кондрак из Дарсаса. Ты, похоже, произвел на него неизгладимое впечатление. Беспорядки в Империи губительны для нашего дела, и когда мы начали перечислять тамульцам выгоды и подсчитывать убытки, они тотчас же вняли голосу здравого смысла. Они согласились сотрудничать – весьма неохотно, уверяю тебя, – но тем не менее они помогут тебе собирать сведения.

– Благодарение Богу! – Стрейджен испустил глубокий вздох облегчения. – Все эти отсрочки действовали мне на нервы.

– Что, насулил с три короба своей королеве, а исполнишь посулы, нет ли – пес его разберет?

– Примерно так, друг мой.

– Я назову тебе имена кое-каких людей в Материоне, – Кааладор огляделся. – С глазу на глаз, уж сам понимаешь. Насчет всякой там подмоги властям трепаться – дело, само собой, хорошее, только зряшная это затея – бросаться разными именами перед всякими там рыцарями да королевами. – Он бесстыдно ухмыльнулся Элане. – Ну ладно, ваше величество, а не желаете ли теперь послушать длиннющую сказочку, как я за счастьем гонялся в темном воровском мире?

– С удовольствием, Кааладор! – воодушевленно отозвалась она.

Той ночью умер еще один из раненых рыцарей, но остальные, даже тяжелораненые, судя по всему, шли на поправку. Как и говорил Оскайн, тамульские лекари оказались на редкость искусны, хотя некоторые их методы не были знакомы эленийцам. Наскоро посовещавшись, Спархок и его друзья решили поспешить в Материон. В своем путешествии через континент они собрали немало любопытных сведений, и пора было соединить то, что было известно им, с находками имперского правительства.

Рано утром они выехали из Лебаса и направились на юг под ясным летним небом. Местность вокруг была аккуратной, точно приглаженной, на полях, очищенных от сорняков и огороженных низенькими каменными стенами, росли ровными рядами злаки и овощи. Даже деревья в придорожных лесках стояли такими же ровными рядами – казалось, что здесь уничтожены все признаки дикой природы. Крестьяне, работавшие в полях, были одеты в широкие штаны, рубахи из белого полотна и плетеные соломенные шляпы, которые сильно смахивали на шляпки грибов. Многое из того, что выращивали на тамульских полях, было незнакомо эленийцам – странного вида бобы и хлебные злаки. Отряд миновал озеро Самма, где рыбаки забрасывали сети со странного вида лодок с высоким носом и кормой – Халэд отозвался об этих лодках с глубоким неодобрением. «Их перевернет первым же порывом доброго ветра» – таков был его приговор.

В Тосу, городок лигах в шестидесяти к северу от столицы, отряд прибыл с тем чувством нетерпения, которое появляется в конце всякого долгого путешествия.

Погода держалась отменная, а потому они выезжали в путь с рассветом и останавливались на ночлег, только когда уже темнело, с нетерпением пересчитывая каждую лигу, остававшуюся позади. Дорога шла вдоль низкого холмистого берега Тамульского моря, где над белыми песчаными пляжами вздымались округлые холмы, и длинные волны набегали на песок, разбиваясь в пену и откатываясь в синюю глубину моря.