Проклятие дракона (ЛП)

— Это так не работает.

— Нет, — Каэл отпрянул. Пропасть разверзлась. — Нет.

— Да, — сказал тихо Моррис. — Я это сделал… Я писал те письма.

Глава 39

Выбор

Каэл смог придумать только одно:

— Как вы могли?

Руки Морриса опустились, как и его плечи.

— Я был просто дураком. Креван попросил меня…

— И вы поджали хвост и послушались, — процедил Каэл. — Бейрд верно назвал вас Псом.

— Да. Все они были правы. Когда Креван попросил меня написать письма, я это сделал. Но я не предатель, — резко сказал Моррис, ткнув обрубок в грудь Каэла. — Это тебе нужно понять.

— В это сложно поверить.

— Королевство было в плохом состоянии, — не сдавался Моррис. — Шептуны рассеялись после смерти Лже-Райта. Те, что были верны Средине, потеряли веру в корону, и мятежники думали, что их поймают и казнят…

— Так и было.

— …но Креван сказал, что хотел, чтобы шептуны вернулись. Он говорил, что это ради королевства. Сказал, что регионы не смогут выжить без их помощи, что это единственная надежда убедить их — немного моего шепота, — его плечи поднялись и опустились. — Я думал, что у них есть шанс. Что бы ты сделал, если бы думал, что у твоих людей есть шанс спастись? И что они могут упустить шанс из страха?

Каэл ничего не говорил. Он не знал, что сделал бы, но был уверен, что не стал бы и пальцем шевелить для Кревана.

— Тогда он был другим, — тихо сказал Моррис, словно он читал мысли за глазами Каэла. — Банагер поступил плохо, прогнав шептунов. Креван стоял за Средины, когда многие убежали. Он и его группа изгоев подняли аристократов и вернули королевству единство. Они были героями.

— Килэй видела это в нем, — едко сказал Каэл. — Видела, что Креван — лжец, она потому на него и напала.

— Да, в башнях, где их было только двое. Никто при дворе не знал, какая Килэй. Она им не нравилась, ей не доверяли. И когда Креван спустился с расцарапанным лицом, кому они поверили?

— Вы знали, какой она была. Вы мне говорили это.

Моррис отвел взгляд.

— Да… У меня было больше причин, чем у других, не доверять ей. Слушай, быть… кхм… ее сущность не очень помогала. Мы встретились только из-за Сезерана. Но, когда мы увидели, что она сделала с нашим новым королем, мы подумали, что она — враг. И когда Креван начал меняться, мы поняли, что ошиблись. Он вызвал меня в тронный зал вечером после побега Килэй, и я это не забуду, — серьезно сказал Моррис. — Креван молил меня написать те письма. Он сказал, что хотел вернуть королевству единство. И поле всего, что он сделал, я… поверил ему. Как только я запечатал последнее письмо, Креван бросился на меня. Он убедился, чтобы я не смог это отменить, — сказал Моррис, вытянув обрубки. — Он убедился, что я его не остановлю. А потом запер в башне. Чтобы я смотрел, он хотел поставить меня перед всеми шептунами перед казнью, чтобы они знали, что это я продал их. Когда Сезеран нашел меня, было слишком поздно. Письма уже разлетелись. Я рассказал ему, что сделал, он мог меня убить. Но он меня вытащил. Он отдал меня Маттео и сказал мне остаться с пиратами. И дал мне это, — он указал на метательные ножи на руке Каэла, — сказав: «Убедись, что он их получит». Конечно, я не знал, кто он.

— Погодите, — Каэл уже прошел на пару шагов, но в голову пришла мысль. — Сезеран умер в Шепчущей войне. Он не мог найти вас после…

Он повернулся к Моррису, а тот вскинул кустистые брови.

— Умер в войне? Где ты такое услышал?

Прочел в «Атласе».

Что-то среднее между гневом и потрясением пылало на его лице, пока он осознавал.

— Тогда как? Как он умер?

— Ты хочешь знать?

Он не был уверен. После того, что он узнал о Моррисе, он не хотел узнавать. Но любопытство победило.

Моррис вздохнул, когда Каэл кивнул.

— Сезеран умер в Срединах. Он умер там рядом со всеми остальными шептунами…

— Но он знал о ловушке! — слова вырвались из Каэла в ярости и потрясении. — Почему он пошел туда, если знал? Как он мог поступить так глупо?

Моррис затих на миг.

— Я тоже об этом думал. Я не мог поверить в это, когда услышал. Это меня терзало годами. А потом на борту корабля появился рыжеволосый мальчик… и все стало ясно.

Во рту Каэла пересохло. Он знал, что Моррис скажет. Ужасный ледяной вес обрушился на его спину. Его колени дрожали от потрясения, а сердце сжимала боль.

— Его сын был мертв, так нам сказал Сезеран. Сказал, что он умер сразу после рождения. Вся его деревня скорбела неделями. Я подумал, что от этой боли он пошел в Средины… чтобы со всем покончить, — прохрипел Морис, тихо шепча. — Но, увидев тебя, я понял, что они сделали.

— Они? — желудок Каэла пропал. Выскользнул, оставив дыру.

— Сезерана и Амелию хорошо знали при дворе, — тихо сказал Моррис. — Креван ожидал, что они придут. Если бы они не явились, он бы понял, что что-то не так. Если бы они убежали, он бы их преследовал. Они могли дать тебе шанс, надеяться, что сохранят тебя в секрете… и им нужно было убедиться, что Сезеран не будет тебя искать. Они должны были дать ему понять, что он победил. Понимаешь?

Каэл понимал. Он видел это сквозь гнев, и он едва мог стоять.

В нем ничего не осталось… он понимал, что ничего не сделал сам. Каждая победа принадлежала Сезерану, это была плата за пролитую им кровь. И, если он сделал хоть что-то, заслуживающее света, то это была заслуга Амелии. Это принадлежало ей.

Каэл был призраком на чужой земле, его ноги поддерживали могилы. Он понимал с болью, что опускала его на колени, что он никогда не сможет отплатить им. Ничто из того, что он говорил или делал не могло сравниться с даром, что они ему дали.

Он будет навеки в их долгу.

Моррис не слышал всхлипы сердца Каэла, потому что хрипел без остановки:

— Знаю, о чем ты думаешь. Просто отвернуться от истории, когда книга закрыта. Ты можешь трясти кулаками, называть нас дураками, но, когда ты находишься среди страниц, ты не знаешь, что будет дальше. Я бы отдал все, чтобы вернуться туда, — прошептал Моррис с мольбой во взгляде. — Я бы отдал все, чтобы изменить то, что я сделал. Но время не повернуть вспять. Оно идет только вперед. Теперь ты знаешь правду… делай то, что считаешь нужным. Это будет справедливо.

Он развел руки в стороны, открывая грудь. Но Каэл покачал головой.

— Я не буду вас убивать.

Он раскрыл рот.

— Но я… это моя вина. Если бы я не написал те письма, они бы не…

— Это не ваша вина, — сказал резко Каэл, потому что знал, что виноват был он.

Он смотрел на землю между ними и начинал осознавать вес крови. Это нельзя было изменить. Нельзя было все исправить. Кровь, пролитая намерен, была на вес золота. Но золото его не очень волновало.

Нет, были сокровища важнее… и их могла дать только жизнь.

— Вы говорили, что не стоит сожалеть о чем-то, теперь я вижу, почему. Ошибки — часть наших историй, да? Мы не всегда можем выбрать, какие монстры встанут на нашем пути, но мы можем выбрать столкновение с ним. Наш выбор ведет нас до конца, — Каэл поднял голову и посмотрел в слезящиеся глаза Морриса. — Время для каждого из нас истечет, Моррис. И когда оно сделает это… лучше вы будете рядом со мной, чем в яме где-то в горах.

Облегчение появилось в его глазах. Он прижал Каэла к груди, сдавливая в объятиях.

— Я там и буду. Да, там я и буду!

От этого голова Каэла задралась к звездам. Он смотрел на бледную луну, не зная, как высвободиться, но тут тень мелькнула на свете.

Он узнал искаженный силуэт одного из ястребов графа. Короткие крылья яростно били, тело подпрыгивало из-за веса темного предмета в его когтях.

Каэл тут же отодвинулся от Морриса и указал наверх. Глаза старика расширились. Он поманил Каэла за собой.

— Идем. Если повезет, этот дьяволенок приведет нас к месту, где прячется Титус.

— Нам не стоит вернуться за остальными?