Уж замуж невтерпеж (СИ)

И рядом с ней я кажусь не то, что серой мышкой, а настоящей дурнушкой. Вот и сбежала сюда, к ручью в надежде отвлечься. Да только отражение в ледяной воде не дает забыть.

— Эредет, что случилось?

Ты… Ну зачем ты сюда пришел? Еще и спрашиваешь такое!

— Это из-за наших гостей? — осторожно спрашиваешь, внимательно вглядываясь в лицо.

Почти угадал, только не из-за всех гостей, все дело в одной гостье.

— Они обидели тебя? — в твоем голосе слышится гнев, а может даже ярость.

Все верно, ты никому не позволишь больше обидеть меня. Это радует, но… Никто ведь меня не обижал, просто так сложилось.

— Эредет, не молчи, — в твоих глазах светится мольба, на которую мне так хочется ответить.

Но стоит ли? К чему загружать тебя моими глупостями?

— Эредет? — ты берешь мои холодные ладони в свои руки.

— Ничего… Просто глупые страхи, — бормочу под нос, пряча от тебя взгляд.

— Эредет? Опять? — в голосе звучит возмущение.

Ну и опять. И снова. А что делать, когда такой пример под носом?!

— Как бы мне хотелось, чтобы ты увидела себя моими глазами…

Было бы на что смотреть! Но ты… так не считаешь: ладонями обхватываешь мое лицо, пальцы разглаживают складку меж бровей:

— Не хмурься… Если бы ты только могла увидеть себя такой, какой вижу я! Глаза цвета весеннего дождя. Волосы пушистые как ковыль. Улыбка словно первый цветок после долгой зимы. Легкая поступь, а быть может и немного полет.

— А фигура у нее лучше! — смущенно бурчу, чтобы хоть как-то заглушить твои слова.

— Кому что нравится, — философски улыбаешься ты. — Не веришь мне, вспомни тогда кузена Аласдейра и его жену. Тали далека от идеала эльфийской красоты, что нынче в моде. Но разве это мешает их любви? Их жизни? Так почему чье-то мнение, какие-то предрассудки должны мешать нам? Тем более, придуманные тобой самой.

Ты, наверное, прав. Во всяком случае, мне хочется в это верить…

И ручей повеселел, напевает задорную песенку, от которой на сердце легко и светло. А может это потому, что ты рядом? И все мои страхи кажутся всего лишь глупостями…

Это только в сказках просыпается принцесса какая-нибудь, как цветок распускается: неторопливо, царственно, спокойно. У меня так не получается: с постели едва не свалилась, сердце в горле бьется, во рту сухость страшная. А уж если вспомнить, что снилось… Нет, это все чурбань-трава виновата, а еще точнее — лекарь, добавивший ее в лекарственную настойку. И где он лекарскому искусству обучался? Явно диплом зазря выдали.

— О, Эредет! Ты пробудилась! Благая весть! — радостно заверещал над ухом кто-то.

И я даже знаю кто. А Сирин не могла поселиться у гадалки? Так сказать без отрыва от дела.

— Сирин, пожалуйста, не так громко. Вдруг еще кто спит?

— А все проснулись уже! — столь же радостно, как и в начале, оповестила меня Сирин. — На рассвете кто-то приехал в деревню, так местные жители пошли на большую площадь посмотреть, кого принесло.

Даже так? Интересно, а старосту смогли от бутылки оторвать или так с лекарем и пастырем и пьет?

— А где Феве?

— Лошадьми занимаются, я им приказала, чтоб к обеду были готовы.

К обеду? Мое состояние не в счет? Или надеется, я быстро поправлюсь? Но по большому счету мое здоровье не должно ее беспокоить, ведь не вместе в дорогу выехали, просто было по пути. Ну и я не буду переживать, тем более Эфиан и Жармю обещали проводить. Знать бы еще самой, куда мне ехать.

— Эфиан и Жармю еще до рассвета на рыбалку пошли, — недовольно фыркнула Благочестивая, всем своим видом показывая, сколь недостойно сие занятие настоящих рыцарей.

Так никто и не говорил, что Эфиан — рыцарь. Он — эльф, живет по своим законам, а главное принципам. Жармю тоже не заявлял своего титула. Да, по всему видно, что рыцарь, но пока доказательств тому не будет, уверенности полной нет.

— Сирин, ты не могла бы подать мне кружку воды? — надо срочно отвлечь Благочестивую, иначе примется обсуждать недостойный поступок спутников, а там и до их родословных недалече.

— Конечно, сейчас-сейчас, — мигом засуетилась Сирин.

Зря я на нее ворчу, пусть и про себя: она ведь добрая, просто иногда утомительно-нудная со своим церемониалом и понятиями достойности и недостойности.

— Вот, испей. Холодная, колодезная. Доэ-раббит Шамьяна сама принесла со двора.

Терпеливо, словно малому ребенку, Сирин подала мне кружку и помогла напиться. Нет, все-таки зря я на нее сержусь.

— Ну, как? — в глазах Сирин отражалось искреннее беспокойство за мою персону, возможно вызванное вчерашним отсутствием.

— Намного лучше, — улыбаюсь в ответ.

Я ведь и не лгу почти: боль терпимая — вторая ипостась пиктоли все равно поспособствовала, голова болит слегка, а в остальном — все хорошо. О растревоженном сновидением сердце молчу, за него и не спрашивают.

— Наверное, стоит прогуляться. К тому же надо Зорьку проведать.

— Ну… если ты так уверена в своих силах… — неохотно протянула Благочестивая, с сомнением оглядывая меня.

Кажется, мне хотели поведать предсказания местной гадалки, а я все планы спутала. Ничего, еще будет время рассказать, уж в этом я не сомневаюсь.

Дом дуэ-раббита Крайма располагался не в центре Фингольда, а ближе к окраине, поэтому первое время шли в тишине и спокойствии. Даже собаки провожали нас равнодушными взглядами. Как я узнала, Зорьку и остальных лошадей отвели в загон близ большой площади: летом и в начале осени там ярмарку устраивают, места много, да и навесы есть. Лучше бы в конюшню, но в домах у людей больших помещений, чтобы всех разом разместить, нет. Зато лошадки получили двойную, если не тройную порцию корма. Вот праздник, наверное, случился.

Чем ближе мы подходили к площади, тем больше был слышен какой-то гомон. Напомнил он мне шум моря, строптивый бег волн, шумный Давро и его обитателей да гостей. А также несбывшиеся надежды… Ладно, не буду о грустном думать, тем более сама во всем виновата.

Мы, наконец, вышли к площади и с изумлением обнаружили здесь все местное население (это я так предполагаю).

— Кто же это такой важный приехал, что вся деревня собралась?

— Не знаю, но гадалка сказала, кто-то очень важный! — доверительно прошептала Сирин на ухо.

К чему такая таинственность? С другой стороны, туманно изъясняться и устраивать тайну там, где ее нет, в духе Сирин.

Любопытство пересилило боль, да Благочестивая за руку потянула, и мы стали проталкиваться ближе к центру, где явно что-то происходило. Сказать по этому поводу крепкое словцо многие могли, но один вид Сирин отбивал всю охоту говорить. Только поэтому мы почти беспрепятственно пробрались в первые ряды.

А ничего особо удивительного или сверхъестественного и не было. У главного колодца с наглухо забитой крышкой, слегка пошатываясь, стоял местный староста, прикрывая ладонью рот — видимо, надеялся так скрыть дивные ароматы, остающиеся после трехдневной пьянки. Стоял он не один, и собеседник его был той самой причиной всеобщего оживления. Высокий, жилистый, скорее даже сухой, кожа с не сходящим загаром, волосы не то серые, не то седые. Цепкий и слегка высокомерный взгляд карих глаз из-под кустистых бровей — взгляд воина, стражника. А еще шрам, не из тех, которые добавляют загадочности и даже красоты. Нет, шрам был пугающим, уродливым, именно таким, что не дает отвести взгляд, даже отвернувшись, вновь и вновь оглядываешься на него. А мужчина с гордостью нес его по жизни. Впрочем, как и грязно-коричневый форменный наряд с королевским гербом, пронзенным белой стрелой. Вот только от дорожной пыли стрела стала серой.

— Королевский дознаватель! — не то испуганно, не то восхищенно выдохнула Сирин.

Ну, дознаватель, ну, королевский. И что? Тем более всего лишь третьей ступени. Вот если бы первой, а так… По рассказам папа орден дознавателей состоит из пяти ступеней: от дознавателя четвертой ступени до высшего дознавателя отделяют не годы, а судьбы — не каждому дано подняться на самый верх. И это вполне обыденно, вполне понятно. Дознавателей третьей ступени присылают тогда, когда жалобами и доносами уже достали, но не достаточно заинтересовали или убедили в важности проблемы. Интересно, что же привело дознавателя сюда, в Фингольд?