На границе кольца

Покойный Крыбыс был бы доволен, если бы увидел Макмара! Никто бы не узнал в этом жалком старике элегантного джентльмена, который месяц назад с отвращением косился на грязные ботинки или мятые брюки стоящих рядом «простых людей». Теперь же простые люди, зашедшие по неведению, торопливо уползали в дальний конец вагона, морщились и прикрывали нос шарфами. И до следующей станции жалобно смотрели сквозь стекло на лица пассажиров, которые ехали в соседних вагонах – пусть в тесноте и давке, но зато с нормальной атмосферой.

Некоторые из обманутых, чаще всего женщины средних лет, раздражённо шипели, удивляясь вслух, почему службы метрополитена допускают такое безобразие и почему никто не вызовет милицию!

Макмар слушал жалобы и ухмылялся. Он знал, почему. Потому что все ждут, когда это сделает кто‑нибудь другой. Никто не хочет пачкаться!

Он не стыдился своего вида и запаха – ему нравилось. Вот она, месть тем, кто отвернулся от него, когда он просил о помощи.

«Трусливые предатели! – думал закройщик, разглядывая новых дурачков, которые хотели посидеть, расслабиться, но были обмануты. – Вы на себя смотрите! Это ваши души так смердят!»

Парень в лыжной куртке, зашедший на очередной станции, с силой раскрыл закрывшиеся двери – и выбрался на платформу. Макмар обернулся, чтобы рассмотреть его, и тут странный шорох привлёк внимание умирающего волшебника.

На противоположный диванчик, обитый бурым дерматином, опустился мужчина. Запах ему не мешал, и немудрено – он сам вонял посильнее Макмара. Закутан он был в засаленные одёжки, пропитанные уличной грязью снаружи и выделениями тела изнутри.

На следующей станции из вагона вышли самые стойкие – и больше никто не заходил. И в двери не заглядывали.

«Теперь точно кто‑нибудь вызовет дежурного по станции, – подумал Макмар. – Поскорей бы…»

– Как я рад, как я рад, что поехал в Ленинград! – пропел бомж.

Макмар раздражённо взглянул на попутчика. Пьяный? Или сумасшедший? А может быть, и то, и другое.

– Как же приятно видеть тебя в таком виде! – рассмеялся мужичок.

Макмар не сразу понял, что не так.

Последнюю фразу бомж произнёс на Синем Наречии, дополнив его парой слов из Красного. Произношение было несколько архаичным – в последние сто лет так редко кто разговаривал.

– Угадаешь – или представиться? – бомж закинул ногу на ногу и облокотился о спинку сиденья. – Что‑то ты сдал!

– Знал бы ты, Хаванса, здешнего Стража! – проворчал Макмар.

Он был счастлив: ожидание закончилось.

– Ещё узнаю! – отмахнулся Отвратень. – Сто раз узнаю! Время будет!

– Где Норон?

Чужак нагло ухмыльнулся.

– Я не обязан тебе отчитываться. Особенно после Пушчрема. Я могу оставить тебя здесь! Катайся, пока не сдохнешь…

– Ты будешь мне отчитываться, – заявил Макмар. – И будешь выполнять мои приказы. Беспрекословно.

– Почему? – землистое лицо скривилось.

– Потому что я могу взять под контроль ученицу Обходчика. И его слабые места знаю. И знаю, как здесь всё устроено. Думаешь, у тебя будет время разобраться? Сможешь спрятаться так, чтобы Обходчик тебя не обнаружил? И продержаться хотя бы месяц?

Поезд остановился, двери раскрылись, в вагон забежали две девушки, ойкнули и тут же испарились. Чужак проводил их задумчивым взглядом.

– Всё‑таки не сдал, – задумчиво проговорил он. – Извини! По Вражнице можно было догадаться, что ты… такая же сволочь, как и раньше.

– Где Норон? – повторил Макмар, не скрывая нетерпения.

– Где‑то, – Хаванса пожал плечами и встал, покачиваясь и стараясь удержать равновесие в едущем поезде. – Должен быть здесь. Если он не прибыл раньше меня, то, скорее всего, не появится.

– Кто не появится наверняка?

– Гранкуйен. Убили Последнего Лоцмана, прикончили. Говорят, это сделал настоящий последний Лоцман.

– Остальные? – Макмар тоже встал, подошёл к схеме метро, чтобы рассчитать маршрут пересадок. – Уи, Траквештрерия, Тийда Лан Хоколос – они в порядке?

– Тийда застрял на Пушчреме, но он всегда найдёт лазейку, никакой Большой Дом не помешает! Траквештрерия, как я слышал, нашёл себе нового покровителя. Но это временно.

– Хорошо, – одобрительно кивнул Макмар. – Я ожидал, что будет хуже. Пока будем работать вдвоём. Сначала подлечимся, но осторожно. Слушайся меня во всём, потому что малейшая ошибка – и Обходчик двинется на нас всеми силами.

– У него их много? – поинтересовался чужак.

– У него в команде Лоцман, – объяснил Макмар. – Полагаю, тот же, что расправился с Гранкуйеном. Но в Земной Яви Обходчик распоряжается только своими учениками.

– Я бы не отказался от пары помощников, – Хаванса помахал рукой пассажирам в соседнем вагоне. – Ты не разучился делать слуг?

– Увидишь, – процедил Макмар. – Слуги, еда, убежище – всё будет, главное, слушайся.

Они вышли на «Добрынинской», чтобы пересесть на «серую» линию. По расчётам Макмара, на этом направлении Обходчику труднее засечь чужаков.

Он ведь не всесилен!

* * * 01:16 * * *

– Он сразу стал легендой. Он ведь смог всё! Убил Хайлеррана, проник в Гьершазу, продержался там несколько часов. Ребята, которые притащили его, думали, что это какой‑нибудь спящий агент! Особенно когда он с первого раза сдал экзамен на потенциал…

– В каком смысле? – переспросила Злата, отодвигаясь в сторону, чтобы пропустить пожилую женщину к освободившемуся месту. – Я тоже сдала с первого раза! Три года зубрёжки и тренировок! Чего же не сдать?

Вишня прикусила нижнюю губу, смущённо отвела глаза.

– Помнишь, когда тебя доставили в Большой Дом? Тебя просили что‑нибудь сделать? – спросила Охотница. – Проявить силу, которая есть в тебе?

– Какая уж там сила! – усмехнулась Злата, вспоминая свою растерянность и страх. – Никто меня не просил. Я сама. Мне сказали, что у меня есть дар, и я тут же попыталась проверить. Ноль… Так это и был экзамен?

– Экзамен на потенциал, – Вишня пригнулась, чтобы лучше видеть платформу станции, к которой подъехал поезд. – Тебя проверяли, насколько управляемы твои способности. Древняя традиция. Что‑то вроде ритуала. Способности начинают проявляться через год обучения, но принято проверять сразу. Мало ли что…

– А с какого раза сдала ты? Если не секрет?

Злата не рассчитала громкость голоса, и её вопросы услышал весь вагон – поезд стоял на станции, было относительно тихо. Мужчина, сидевший напротив, улыбнулся и понимающе кивнул головой: студентки, зачёты, оценки…

– А я его и не сдавала, – прошептала Вишня, наклонившись к своей спутнице. – Экзамен для самородков, а я жила в Большом Доме с пяти месяцев. Меня начали учить, когда я ходить толком не умела. Что там проверять?

– Везёт же! – пробормотала Злата.

– Ну, вот, опять, – вздохнула Охотница. – Все так говорят! Если честно, я завидую самородкам вроде тебя или Стража вашей Границы. У вас не было цели войти в Большой Дом, чтобы стать частью чего‑то великого. Вы сделали другой выбор – ради своего мира.

– Я не думаю, что у нас был выбор, – возразила Злата, рассеянно осматривая людей в вагоне. – Особенно у Деда. Так что нечему тут завидовать…

– Ты не понимаешь… – Вишня проследила за её взглядом, но не обнаружила ничего примечательного: кто‑то читает, кто‑то дремлет, кто‑то просто пялится в никуда, слушая музыку. – Я завидую, что он действительно управляет своей жизнью. Ему не навязывали с детства. Я поняла это, когда сама сделала выбор – там, на станции, когда увидела людей на рельсах. Трудно бороться с искушением… А он живёт с этим! Каждый день! Ему доверили Границу не потому, что так было запланировано, а потому что он действительно был достоин! Знаешь, у нас есть шутка про него, – призналась она, прервав, к немалому облегчению Златы, поток наивных признаний.

– И какая? Обещаю, он не узнает!

– Ничего обидного. Когда мы получаем заказ или просто обсуждаем предстоящие задания, сначала кто‑нибудь говорит про преступника: «Он мой, если не спрячется на Сяйде». На Сяйде такая охрана, что туда невозможно проникнуть и там невозможно спрятаться, – пояснила Охотница.