Гнев Ашара

Следующим заговорил Улан Кэрока.

— Ты сказал, что взял жеребца хеф-Улана по слову Посланца. Но ты не можешь… или не желаешь сказать нам, по какому слову. Не скажешь ли нам, что ты делал?

— Не могу, — и Борс икнул. — Душой моей клянусь, Улан Баландир, не могу. Я дал клятву.

— Кровавый орел не смотрит на клятвы, — сказал Вран с недоброй улыбкой.

— Я ездил по делу Ашара! — вскричал Борс.

— На моем коне! — рявкнул Нилок, но Борсу подумалось, что гнева в его голосе поубавилось. — И я хотел бы знать, почему.

— Хеф-Улан, я вернул коня! — сказал Борс, не уверенный, что простоит еще несколько минут, не обмочившись.

Несколько ужасно долгих мгновений Нилок смотрел на него, прежде чем раскрыть рот, а когда заговорил, голос звучал низко хрипло — с мрачной угрозой.

— Я решил посмотреть, как долго ты сможешь придерживать язык после того, как я начну вырезать тебе орла.

Больше не было возможности терпеть, и Борс простонал, когда вниз по ногам пролилась теплая влага.

— Он обмочился, точно трусливый пес, — фыркнул Вран, вложив в эти краткие слова свою неумирающую враждебность к Бор-су. — Пусть орел развяжет ему язык.

— Постойте, — заговорил Баландир, гладя свою важную бороду с серебряными нитями. — Мудрее поступить так, как он предлагает.

— Что? — Вран прикинулся крайне удивленным. — Или Улан могучего Кэрока уступает желаниям простого воина?

Баландир повернулся на стуле, пожирая Врана уничтожающим взглядом, который вызвал на дубленом лице Улана розовую краску.

— Я уступаю желаниям хеф-Улана и Посланца. Ты дерзнул бы вызвать его гнев?

Вран залился пуще прежнего. Глаза его опустились под немигающим взглядом Баландира, и он потянулся за рогом, дабы скрыть смущение. Глаза Баландира вернулись к лицу Нилока.

— Ты хеф-Улан, избранный посланием, Яррум, но может случиться так, что мы вызовем недовольство Тоза, умертвив его человека. Так что ради Великого Союза… Я все-таки предлагаю известить его.

Некоторое время Нилок жевал усы, затем кивнул, покосившись на безмолвствующих Уланов Вистрала и Гримарда.

— Вы что скажете?

Дариен пожал плечами, потянув висящее в левом ухе золотое колечко:

— Стоило бы последовать совету Баландира. Тогда мы хотя бы можем положить конец этому ожиданию.

Имрат пожевал кусок гриба и выплюнул на меха, устилавшие пол.

— Наверное, — согласился он, — я предпочел бы избежать гнева Посланца.

— Так! — внимание Нилока вернулось к Борсу. — Похоже, что тебе не суждено умереть. Дьюан!

Предводитель гехрима прошел сквозь занавеси, шлепнув себя правой рукой по груди в знак приветствия.

— Да, хеф-Улан?

— Ступай к Тозу и сообщи ему, что конокрад вернулся, — приказал Нилок. — И попроси посетить меня.

Дьюан наклонил голову: мол, все понял, — и раздвинул шкуры. Пока глава гехрима ходил, Борс наблюдал, как клубится дым, молча молясь Ашару, чтобы чародей поспешил ему на выручку. Мокрые штаны облепили ноги, усиливая жжение, которое осталось в них после бешеной скачки. Все тело было потным, рубашка отяжелела. Внезапно накатила усталость, конечности затвердели и налились свинцом, под черепом мерно заколотилась глухая боль. Он ни с того ни с сего подумал: а где же Сулья? И ждет ли его, как он ждет решения своей участи? Хотелось выйти, вернуться домой, содрать с себя грязную одежду, велеть жене омыть себя и принести душистого вина, а затем повалиться с ней на мягкие меха. Вместо этого он стоял навытяжку, зная, что если чуть расслабится, то задрожит, а то и опозорит себя, пав на колени. Борс, не мигая, смотрел прямо перед собой, выбрав для этого одну из жаровен, которые свешивались с кровли палатки, и любуясь, как вьется вперед и вверх ароматный дымок, касается свода шатра и медленно стекает к единственному отверстию. Он не посмел обернуться, когда услышал, как сзади со шлепком разошлись бычьи шкуры, и Борса овеял порыв свежего воздуха. Воин подумал: только бы не закричать, если это Дьюан.

Но нет. Это был Тоз. И чародей был разгневан.

Он прошел мимо Борса загадочным скользящим шагом. Казалось, в красноватом полумраке шатра Нилока он еще больше вырос. Посланец остановился пред столом, сгорбив окутанные мехом плечи, и воззрился на предводителей Орды.

— Ты задержал моего человека.

Обвинение в его ледяном голосе отдавало нешуточной угрозой. Борсу виден был только занавес шелковисто-белых волос, прикрывавший череп, но он легко мог представить себе взгляд, пригвоздивший к месту Уланов. Борс видел, как Вран суетливо облизывает мясистые губы, опустив вниз пушистые ресницы, будто вдруг нашел что-то крайне увлекательное на столе. Пальцы Имрата непроизвольно совершили оберегающий знак, затем сжались в кулачище. Дариен сомкнул ладонь на роге с пивом и раздраженно заморгал, часто глотая, словно в его горле застрял гриб. Баландир лучше других владел собой, он наклонил голову и гортанно пророкотал:

— Добро пожаловать, Тоз.

Нилок Яррум попытался улыбнуться и сказал:

— Благодарю тебя, Посланец…

— Благодаришь? Рад меня видеть? — в голосе Тоза слышался треск мерзлой земли, в которой роют могилу. — С чего это? Я ждал моего человека.

— Он украл моего коня, — пробормотал Нилок, отказываясь встретиться взглядом с Посланцем.

— По моему приказу, — по-змеиному прошипел чародей. — Или ты думал, он взял животное по своей воле?

— Я не знал, что думать, — хмыкнул хеф-Улан, осознавая, что все смотрят на него, и зная, насколько они благодарны, что внимание Посланца устремлено на Яррума, а не на них. — Если бы ты только сказал мне…

— Я обязан спрашивать у тебя разрешения на любой пустяк? — Тоз не скрывал насмешки. — Ты забыл, кому обязан, приятель! Я пекусь о делах Ашара, и мне не до того, чтобы считаться с твоими прихотями.

Темное лицо Нилока покраснело. Борс увидел, как Баландир подавляет улыбочку, затем принимает торжественный вид под взглядом колдуна.

— Кто-нибудь из вас верит, что Орда преуспеет без меня? — усмехнулся Тоз. — Ты, видать, совсем поглупел, возгордившись?

— Нет, — поспешил заверить Нилок создание в мехах. — Мы склоняемся перед волей Ашара, перед тобой. Но как мне вести других, если простой воин может взять мою лошадь?

— По моей воле! — это прозвучало так, что отбросило хеф-Улана назад, как отступил бы в расщелину в скалах, обороняясь, дикий зверь. Рог опрокинулся, пиво разлилось по столу, но этого уже никто не заметил. — Напомнить тебе, что я могу?

— Нет! — увидев, как Нилок Яррум почти скорчился в ужасе, Борс забыл о незавидности собственного положения. — Нет, Тоз, умоляю тебя!

— Поверь мне, — ответил Тоз немного мягче, но с такой же угрозой в голосе, — то, что делает этот человек, он делает по моему повелению. И ты никогда больше даже не подумаешь это оспаривать.

— Не буду, — уныло пробормотал Нилок.

— Смотри, — в одном этом колючем слове содержалась тьма жутких обещаний. — Не забудь.

Борс увидел, как побледнело лицо хеф-Улана, затем по его собственной коже побежали мурашки: Тоз повернулся к нему, и он увидел неприкрытую ярость на обтянутом кожей лице мага. Запавшие глаза ярко искрились, словно в их недрах вспыхнул огонь, кратеры щек стали еще глубже, словно ярость втянула их до самых зубов. С минуту Борс думал, что на него падет гнев Посланца. Но Тоз улыбнулся. И это было еще страшнее.

— Конь, — прошептал он. — Приведите мне коня.

Облегчение вернуло воину силы. Зная только, что он избавлен от кровавого орла и не накликал гнев Тоза, Борс метнулся за кожаный занавес, спеша поскорее покинуть шатер. Снаружи стоял Дьюан, бдительно поглядывая из-под шлема. Он двинулся было, чтобы задержать Борса, когда тот вылетел прямо на него.

— Жеребец! Где жеребец?! — Борс не повел и бровью на гехримитов, попытавшихся преградить ему дорогу, и лишь провозгласил: — Я спешу по делу Посланца!

— Там, — Дьюан ткнул пальцем мимо выхода, и Борс увидел коня, привязанного за шестами, где болтались черепа, и мирно жующего овес. Седло и уздечки с него уже сняли, кто-то накинул одеяло на конскую спину. Борс стянул ткань и распутал узду, не обращая внимания на раздраженное сопение, которое издавала большая голова скакуна, чуть ее оттянули от кормушки.