Все волки Канорры (СИ)

— Почему же «все волки»?

— Родовой герб Турандаров и символ его личной гвардии — черный волк Канорры с алыми глазами.

Гампакорта еще раз провел пальцами по обложке, будто погладил книгу, как приласкал бы верного пса или доброго коня, и протянул ее Зелгу.

— Что вы, князь, как можно, — замахал руками молодой некромант. — Возьмите. Она принадлежала вашей матушке, тут ее собственноручные пометки, и я, право, даже не представляю, что вы должны чувствовать, держа ее в руках столько лет и событий спустя.

— Не знаю, когда и как она очутилась в Кассарии, не знаю, почему именно сейчас оказалась в ваших руках, милорд, но у всего этого есть какой-то смысл. И потому книга ваша, коли уж выбрала вас.

— Вы уверены, что она выбрала меня, а не случайно попалась мне на глаза?

— А как бы вы сумели прочитать название?

— «И великое колдовство, оплаченное кровью и душами, свершилось по воле короля Тирнаха Турандара, исполнившего единственное желание своей матери, которой он был обязан всем. Содрогнулось небо от темного заклинания, разнеслись над миром слова прощания, и погрузился в печаль всемогущий Тирнах. Вдовствующая королева Клотисса Турандар покинула Шудахан без свиты и спутников, в одиночестве… На закате она стояла в ущелье Адранги, глядя на истекающее кровью солнце, а за ее спиной вставал строй верных рыцарей, непобедимых волков Канорры. Но она не оборачивалась и ждала, и ее терпение было вознаграждено. Величайший из волков Канорры подошел и обнял ее за плечи. Она склонила голову ему на грудь и закрыла глаза. Он пришел забрать ее с собой. Ей было все равно, куда она последует, ибо она собиралась следовать за ним и больше никогда с ним не расставаться. И если бы кто-то на земле, под землей или на небесах вознамерился разлучить их, месть ее была бы ужасна. Она бы сожгла весь мир, и по тропе, усыпанной дымящимся пеплом, пошла бы в царство теней к своему возлюбленному супругу, и смерть пожелала бы ей счастливой дороги», — Зелг закрыл книгу. — Не знаю, пугаться или радоваться, что теперь я могу прочитать ее от корки до корки.

Он с надеждой заглянул в слепые глаза оборотня.

— Как вы полагаете, князь, а эти пятьдесят воинов, они взяли их с собой?

Гампакорта удивился неожиданному повороту сюжета: он вспоминал свою собственную мать, гибель отца, падение Канорры. В первые мгновения он даже не сообразил, о ком идет речь: государи не считают своих солдат.

— Ах, этих, из отряда Кантабаны? Не знаю, никогда не задумывался о них. Вероятнее всего, нет. Во всяком случае, в самом романе об этом ни слова — ну да вы прочитаете.

И снова погрузился в собственные мысли. Зелг не посмел больше отвлекать его. Он бережно прижал томик к груди и быстро вышел из комнаты. Ему не хотелось, чтобы князь заметил, как блестят его глаза, ибо в отличие от Гампакорты оплакивал сейчас не Клотиссу, не Кантабану, не Турандара или весь проклятый род каноррских владык, а те полсотни безымянных, никем не оплаканных, всеми забытых воинов, погибших во имя чужой любви и чужой мести. Ему всегда хотелось что-то сделать для таких, как они, воздать им должное, восстановить справедливость, и его всегда бесило чувство собственной беспомощности от того, что сделать уже ничего нельзя.

* * *

Если в Преисподней и разверзся настоящий Ад при известии о покушении на минотавра всех времен и народов, на поверхности с этим обстояло куда хуже. Не то чтобы кого-то сильно печалило отсутствие Ада в окрестностях. Но одного конкретного огорчало ужасно. Князь Намора Безобразный никак не мог совместить дом и работу.

Став счастливым женихом капрала кассарийской армии мадам Мумезы и осуществив тем самым мечту, которую лелеял вот уже — нет, не скажем, сколько, это может не лучшим образом отразиться на репутации прекрасной невесты, — обретя семью, дом, в котором ему к завтраку подавали куркамисы в мармеладе и горячую рялямсу с гописсиными пончиками, утреннюю газету и свежую порцию наставлений, а также совершенно новое для него увлечение — коллекционирование фаянсовых свинок — демон расцвел. Однако в Аду он занимал не последнюю должность. Легендарный повелитель экоев, о котором шептались по всем углам и закоулкам Геенны Огненной, что его руки по плечи в крови врагов, не может вот так за здорово живешь оставить свои пылающие владения, препоручить слугам подземные чертоги и обитающих в них монстров, заявить Князю Тьмы, что не генерал он ему больше, и переселиться в замок недавнего врага. Потому что есть под землей и долг, и честь, и вассальная преданность, помноженная на железную дисциплину. Дай только волю, все разбегутся из Преисподней под разными предлогами: кто — сочинять музыку, кто — издавать газету, кто — устраивать личную жизнь с феями, наядами и ундинами. С юной феей любой сумеет, а ты попробуй, поживи со старой чертовкой, построй с ней крепкую семью на века. Так что Намора с пониманием относился к тому, что чуть ли не каждый день из Геенны Огненной являлся посланник с категорическим требованием Князя Тьмы вернуться в лоно земное и приступить к исполнению. Он бы и сам поступал точно так же. Но его уже тошнило от посланцев — столько он их проглотил за последний месяц. Нужно было срочно что-то предпринять.

Приказ — хорошая основа для дискуссии

Американское армейское изречение

И Мумочка сказала: сделай что-нибудь, иначе я предприму сама — им Ад с овчинку покажется. Тут Намора понял, что назревает катастрофа. Оказаться между молотом и наковальней, то есть между разгневанными повелителем Преисподней и повелительницей его сердца, он не пожелал бы даже злейшему врагу. У Мумочки, признавал он с умилением, масса всяческих достоинств, которым позавидовала бы и богиня, но кротость нрава не входит в комплект. А Князь Тьмы чертовски умен, но совершенно не разбирается в коллекционных свинках. Так что пока им довольны только гномы-таксидермисты, получившие не без его помощи кучу разнообразного материала.

Обычно принято вызывать адских специалистов, чтобы с их помощью решить какую-нибудь особо трудную задачу. Чаще всего им пытаются всучить в качестве оплаты бессмертную душу просителя, хотя большинство демонов охотней взяли бы деньгами. Но демоны, будучи существами, по-своему, честными и принципиальными, никогда не берутся за заведомо невыполнимый заказ. Тут уж их не соблазнишь ни душой, ни золотом, ни иными щедрыми посулами. Бедный Намора голову сломал, кого призвать спросить совета, как ублаготворить обе непреклонные стороны, в принципе не склонные к компромиссу, потому что сам он на такой призыв не явился бы ни за какие коврижки и коллегам заповедал бы бежать его как убежденный холостяк — старой девы.

В связи с небольшим помрачением любовного горизонта — Мумочке не по душе были валяющиеся там и сям останки посланцев, а таксидермисты не всегда успевали первыми, Намора приобрел полезную привычку прогуливаться в замковом парке и окрестностях, а также заглядывать по дороге в разные антикварные лавочки в разных странах — демонам, как и призракам, на дорогу не требуется нисколько времени, что приводит в экстаз маркиза Гизонгу, мечтающего найти способ экономить на курьерской доставке.

И вот, пройдясь туда-сюда сюда-туда тем необычным утром, Намора Безобразный набрел на замечательную мысль. Мысль эта до поры до времени помещалась в бедовой голове Мардамона, хотя сам Мардамон об этом не знал, потому что думал о другом.

Жрец-энтузиаст встретился демону во рву, где копошился в поисках какого-нибудь субъекта жертвоприношения. Субъекты в руки не давались, и встреча с князем подземного мира ужасно его обрадовала.

— Как прекрасно встретить грозное существо, знающее толк в кровавых жертвах, в тот момент, когда думаешь о расширении сферы влияния, — начал он издалека.

Намора подошел поближе. Ему тоже пришла в голову идея, а не отдавать ли посланцев этому фанатику. И ему приятно, и не нужно столько есть — Мумочка намекнула утром, что он немного потолстел.