Хроники Тамула. Трилогия

— Мы в Талесии видим такое каждый день, Бевьер, — пояснил Улаф. — Мы называем это «жалобы маленького человечка». Великолепный пример — Авин Воргунссон. Он скорее умрет, чем примирится с тем, что его не замечают.

— Амадор не такого уж маленького роста, — заметил Телэн.

— Мелкие людишки не всегда бывают маленького роста, — пояснил Улаф. — Анара, как оказался замешанным в это дело граф Геррих из Ламорканда? И почему?

— Его, сэр Улаф, привлек Скарпа по совету Заласты. Заласта полагал таким образом устроить беспорядки в Эозии, дабы убедить Церковь Чиреллоса, что в ее же интересах отправить Анакху в Дарезию искать корни сих беспорядков. Из всех заговорщиков лишь Заласта бывал в Эозии, и лишь он один понимает образ мыслей вашей церкви. И Элрон и Амадор лишь жалкие пешки. Они мало ведают об истинном размахе дела, к коему примкнули. Более осведомлен барон Парок, однако и он посвящен не во все замыслы заговорщиков. Граф Геррих же значит для них совсем мало. Он преследует собственные цели, и лишь случайно совпадают они с целями его тамульских собратьев по заговору.

— Я почти что восхищаюсь ими, — признался Кааладор. — Впервые в жизни слышу о таком сложном и хорошо организованном мошенничестве.

— Однако все это рухнуло, когда Ксанетия проникла в мысли Заласты, — сказал Келтэн. — Едва мы узнали, что он предатель, все их замыслы начали разваливаться на куски. — Он задумался. — Как ввязался в это дело Крегер?

— Граф Геррих предложил его Скарпе, — ответила Ксанетия. — Крегер в прежние времена бывал ему немало полезен.

— О да, — сказал Улаф, — мы своими глазами видели, как он был полезен Герриху под стенами замка барона Олстрома в Ламорканде. Призрак Мартэла все еще преследует нас, верно, Спархок?

— Как много, анара, знали обо всем этом министр внутренних дел и другие изменники? — спросил Сарабиан.

— Почти ничего, ваше величество. Полагали они, что это лишь часть непрекращающейся борьбы между министром иностранных дел Оскайном и Колатой. Колата посулил им немалую выгоду, оттого-то они и пошли за ним.

— Стало быть, обычные дворцовые интриги, — задумчиво проговорил Сарабиан. — Мне следует помнить об этом, когда я буду их судить. Они не изменники, а всего лишь продажные болваны.

— Все, кроме Колаты, ваше величество, — уточнил Итайн. — Его роль в этом деле вряд ли ограничивается обычными дворцовыми интригами.

— Колата был обманут, Итайн из Материона, — покачала головой Ксанетия. — Истинным человеком Заласты при дворе был Теовин. Это ему известный вам Крегер доставлял приказы Заласты, Колате же Теовин говорил ровно столько, сколько тому полагалось знать.

— Это приводит нас к неудавшемуся мятежу, — напомнила Элана. — Крегер сказал Спархоку, что этот мятеж будто бы и не должен был удаться, что его целью было вызнать наши сильные и слабые стороны. Это правда?

— Отчасти, ваше величество, — ответила Ксанетия. — Главным же образом Заласта усомнился в словах Анакхи, что, дескать, бросил он Беллиом в море. Стремился он, поднимая мятеж на улицах Материона и подвергая опасности всех, кто дорог Анакхе, вынудить его открыть, при нем ли на самом деле камень.

— И мы, стало быть, после мятежа сыграли ему на руку, — заключил Халэд.

— Не думаю, — возразил Спархок. — Если бы Беллиом так и остался на дне моря, мы никогда не узнали бы, что у него есть воля и сознание. Этого не знал о нем никто — кроме, может быть, Афраэли. Азеш, похоже, не знал, и не знает Киргон. Сомневаюсь, чтобы они так гонялись за Беллиомом, если б знали, что он способен сопротивляться их приказам — вплоть до того, чтобы при необходимости уничтожить весь этот мир.

— Ну, хорошо, — сказал Халэд, — теперь мы знаем, что привело нас к нынешнему положению дел. Что будет дальше?

— Сие уже в будущем, Халэд из Дэмоса, — ответила Ксанетия, — будущее же сокрыто ото всех. Знай, однако, что враги наши в смятении. Место советника при имперском правительстве, занимаемое Заластой, было сердцевиной всех их замыслов.

— Как скоро Заласта может оправиться, Сефрения? — спросила Элана. — Ты знаешь его лучше, чем все мы. Может он сразу нанести ответный удар?

— Возможно, — ответила Сефрения, — однако что бы он ни сделал, действовать он будет впопыхах и непродуманно. Заласта — стирик, а мы, стирики, очень плохо умеем справляться с неожиданностями. Он еще долго будет метаться бесцельно — разрушая горы и поджигая озера — прежде чем возьмет себя в руки.

— Значит, нам надо поскорее ударить снова, — сказал Бевьер. — Нельзя давать ему время оправиться.

— Вот что я подумал, — сказал Сарабиан. — После того, как мы добрались до секретных архивов министерства внутренних дел, мы решили взять под стражу лишь верхушку заговорщиков — главным образом, полицейских чиновников и судей в разных городах. Мы не стали возиться с мелкой сошкой, осведомителями и тому подобной швалью — в основном потому, что у нас не хватило бы на всех тюрем. Думаю, что министерство внутренних дел было основной силой этого заговора, и теперь Заласта и его приятели вынуждены опираться на жалкие ошметки, которые мы не стали подбирать. Если я отправлю атанов арестовать всех подчистую, это ведь еще сильнее выбьет Заласту из равновесия?

— Пускай он вначале немного придет в себя, Сарабиан, — сказала Сефрения. — Сейчас он так взбешен, что, пожалуй, и не заметит новых потерь.

— А Норкан все еще на Тэге? — спросил вдруг Вэнион.

— Нет, — ответила Элана. — Мне надоели его поддельные письма, и мы отправили его назад в Атан.

— Отлично. Думаю, нам нужно как можно скорее сообщить ему о предательстве Заласты. Необходимо, чтобы Бетуана знала об этом.

— Я позабочусь об этом, Вэнион-магистр, — пообещал Энгесса.

— Спасибо, Энгесса-атан. Если сцена, которую Заласта устроил в тронном зале, хоть немного отражает его душевное состояние — сейчас он совершенно невменяем.

— Взбешен до безумия, — согласилась Сефрения. Впервые после разрыва с Вэнионом она впрямую заговорила с ним, и это дало Спархоку некоторую надежду.

— Значит, он почти должен сделать хоть что-то? — спросил у нее Вэнион. — В его нынешнем состоянии бездействие для него — сущая мука.

Она кивнула.

— Так или иначе, он ответит на этот удар, и поскольку он вовсе не был готов к тому, что произошло, то и ответный его ход будет непродуманным.

— А стало быть, несовершенным?

— Вероятно.

— И скорее всего, с использованием главных сил, — прибавил Спархок. — Когда человек впадает в бешенство, он принимается крушить все подряд.

— Предостереги об этом Норкана и Бетуану, Энгесса-атан, — сказал Сарабиан.

— Будет исполнено, Сарабиан-император. Вэнион принялся расхаживать по комнате.

— Заласта пока еще возглавляет заговор, — сказал он, — во всяком случае, до тех пор, пока не устроит такую глупость, что Киргон решит сместить его. Почему бы нам не позволить ему перебеситься, а уже потом арестовать всех мелких заговорщиков? Попугаем немножко наших противников. Если они увидят, как мы методично уничтожаем все, что они с таким тщанием готовили, и сажаем под замок всех их пособников, они поневоле задумаются о том, что и сами смертны. Тогда, я думаю, Киргон сам вступит в дело, и Спархоку останется только спустить на него Беллиом.

— Терпеть не могу, когда он такой, — сказала Сефрения Ксанетии. — Он так уверен в себе — и, наверное, прав. Мужчины куда привлекательней, когда они беспомощны, как малые дети. — Эта полушутливая реплика была совершенно неожиданной. Сефрения явно перешагнула через древние предрассудки, разделявшие стириков и дэльфов, и говорила с Ксанетией, как одна женщина говорила бы с другой.

— Значит, нам остается только сидеть и ждать следующего хода Заласты, — заключил Сарабиан. — Интересно, что он предпримет?

Ответ не заставил себя ждать. Несколько дней спустя изможденный атан, пошатываясь, ступил на подъемный мост замка. Он нес с собой спешное послание от Норкана.

«Оскайн, — гласило послание с привычной для Норкана краткостью, — собери всех атанов, каких сможешь, и пришли их сюда. Северное побережье Атана крушат и разоряют тролли».