Тролль

В верхней части снимка очень скромным, будто перешедшим на шепот шрифтом набрано: СТАЛКЕР. МАРКА ЗВЕРЯ.

ПАЛОМИТА

Когда Пентти надевает на меня штаны с разрезом и собирается засунуть в меня два члена одновременно, я кусаю губы, начинаю стонать и думаю о нем.

Когда Пентти кажется, что в приготовленном мной блюде слишком много белого перца, и он швыряет тарелку мне в лицо, когда он пересчитывает деньги, выделенные на хозяйство, чтобы доказать, будто я украла марку, когда он отбирает у меня на весь день одежду только потому, что я капнула чаем на купленную им блузку, даже тогда я думаю о нем. Я как будто даю сдачи и ничуть не жалею об этом.

Я думаю о том, как помогла ему и его питомцу. Когда я вернулась на лестницу, где оставила открытую банку с кошачьей едой и продуктовую сумку, их изумленно разглядывала та дама, которая носит клетчатый пиджак и большие серьги. Почему я оставила кошачью еду на лестнице? Есть ли у меня кошка? Я наврала, что нашла во дворе потерявшуюся кошку и покормила ее, а дама рассердилась и грубо заявила, что в этот дом нельзя приносить бесхозных животных. Она взяла мою банку и унесла ее.

Но эта женщина не испортила мне настроения, потому что я думала о Микаэле, о том, как он хохотал, когда у него отлегло от сердца. Я смеялась вместе с ним, а потом он отсмеялся, и мне стало ясно, что пора уходить. Почувствовав разочарование и какую-то пустоту в животе, я уже выскальзывала за дверь, покидая единственное место, в котором мне тепло, когда он вдруг протянул ко мне руки и прижал меня к груди: «Спасибо, спасибо тебе еще раз, Паломита». Потом он выпустил меня из объятий и растерянно взглянул на меня, словно сам себе удивляясь. Он пытался что-то объяснить: «Я так рад, ты понимаешь…» Но, оставаясь во власти головокружительной радости, я только дотронулась пальцами до его губ, чтобы он замолчал, и сбежала от волны нахлынувшего на меня счастья. Ибо ведь никто не может испытывать такую сильную благодарность только за то, что кто-то вернул ему убежавшего любимца… поэтому я жду. И думаю.

АНГЕЛ

Песси — гладкий, сильный и теплый, сидит у меня на коленях. Он елозит хвостом по низу моего живота. Я глажу переднюю лапу Песси с маленькой жесткой царапиной, поправляю книгу, которую держу в руках и продолжаю читать. Уши Песси вздрагивают, он вслушивается в ритм моего голоса.

Я бросаю взгляд в окно, там идет снег, мягкий, но такой густой, что видимость за стеклом нулевая. Белая смерть — думаю я.

Продолжаю читать вслух: «Иллю никогда не смогла забыть этой ночи. Накануне она утратила свои крылья и поняла, что отныне ей придется жить на земле. Земная жизнь перестала быть для нее детской книжкой с картинками, которую смотрят, пока интересно, а потом отбрасывают. Она знала, что ей предстоит прожить эту книгу до конца и догадывалась, что в ней есть что-то непреодолимо страшное, что краски на картинках сияют даже ночью, когда северный сумрак спускается, чтобы их потушить».

Я сглатываю слюну. Песси смотрит мне в лицо, словно удивляясь, почему слова застряли у меня в горле. Он замечает капельку пота над моей верхней губой, и его маленький шершавый язычок облизывает мои губы, так что все во мне вспыхивает до самого горла. А за окном идет снег, бесконечный снег.

ЭККЕ

За окном идет снег, бесконечный снег. А я оставил уже шестнадцать сообщений на автоответчике Ангела.

АНГЕЛ

«Песси», — шепчу я, протягиваю руку и глажу его нежный, узкий, горячий как печка живот. Уши Песси подрагивают. У меня происходит сильнейшая эрекция, словно часть живота и даже бедер превращается в твердокаменную, обуреваемую желанием плоть.

Я запер его здесь, попытался захватить в плен частицу лесного мира и теперь сам стал пленником леса.

ЭККЕ

Микаэль, будь дома.

Ты неуловим, как хорек, о златовласый адъютант небесного военнокомандующего. В конце концов, ты же должен проверить входящие звонки, взглянуть на экран и увидеть там номер, мой номер, который ты не хочешь набрать.

Ты не пришел посмотреть мои книги, хотя я выучил наизусть все, чем мог бы развлечь архангела. Известно ли тебе, Микаэль, что ты ведешь небесную бухгалтерию, записываешь дебет и кредит каждого из нас в Книге жизни? А в Судный день ты протрубишь в знак того, что начинается воскресение из мертвых, возьмешь под свою команду отряд ангелов и в последней решительной битве низвергнешь сатану с его приспешниками. В Книге Даниила ты сражаешься с драконом. В западных странах тебя изображают в виде рыцаря, вооруженного мечом и копьем.

Весенний мокрый снег покрыл мне голову и плечи, залепил очки, а я хочу, чтобы ты пронзил меня своим огненным мечом, Микаэль, как бы чертовски бессмысленно это ни звучало. Я томлюсь по твоему сверкающему копью.

АНГЕЛ

Благодарение небесам, в дверь позвонили.

Пронзительный звонок, как холодная вспышка молнии, проясняет мое сознание, и Песси, вздрогнув от неожиданного звука, в одно мгновение исчезает под диваном.

Я осторожно приоткрываю дверь, благословляя гостя и проклиная себя. Дверной глазок, какого черта я не сделал дверной глазок?

— Ангел, — говорит Экке, чуть не плача. Мокрый снег тает, струйками стекая с его плеч и волос.

ЭККЕ

Я собираюсь с небрежным видом обронить несколько остроумных замечаний о книге Густава Эурена, а Ангел уже на лестнице.

Он захлопывает дверь и привлекает меня к себе с такой убийственной силой, с такой голодной страстью, что у меня кружится голова и подкашиваются ноги. Губы Ангела жадно приникают к моим, наши языки сплетаются, вступая в борьбу. Но неожиданно он прерывает поцелуй, словно что-то заставляет его отстраниться от меня. Он задыхается, в глазах полыхает такое пламя, что я получаю сокрушительный удар ниже пояса, и чувство победы, как жгучая лава, затопляет мое тело от солнечного сплетения до кончиков пальцев.

— Пойдем к тебе, — говорит Ангел, просовывает руку за дверь, вытаскивает с вешалки пиджак и встряхивает его, чтобы выяснить, там ли ключи. — На площади можно поймать такси.

Он плотно затворяет дверь, прислоняется к ней и, тяжело дыша, смотрит на меня исподлобья, как на добычу. Не понимаю, зачем надо ехать на такси ко мне, вместо того чтобы остаться у него, но есть минуты, когда не стоит задавать лишних вопросов.