Гнев Ашара

Борс знал, каково испытать подобное, и ему передалось немного того холода, который должен был теперь проникнуть в душу Андрата. Затем Тоз устремил взор вперед, словно хищный зверь, намеренный вонзить клыки в подставленное горло. Нет, не в горло, Борс увидел, как Тоз целует губы Андрата. Поцелуй был бесстыдным и смертоносным. Андрат оцепенел, вытянувшись, глаза воина закатились, едва Посланец одарил его своей лаской. Затем Тоз отпустил плечи человека, и Андрат рухнул на пол, обмякший и жалкий, точно из его губ изошло нечто большее, чем жизнь. А колдун удовлетворенно вздохнул, повернулся и своим взглядом пригвоздил к месту Сулью.

— Сними торквес мертвеца.

Кругом было совсем тихо, когда она обхватила крепкими пальцами бронзу и некоторое время стояла в такой позе, после чего небрежно бросила обруч рядом с трупом и отвела от чародея глаза цвета подсолнуха.

— Ты женщина Борса точно так же, как Борс мой человек. Подойди к нему и возьми его торквес. Это то, что тебе нужно.

Она повиновалась, и когда Борс увидел ее глаза, то просто не поверил преданности, которую в них увидел.

Он снял свое шейное кольцо и вручил ей, следя, как женщина надевает его, не отрывая глаз от лица Борса. И вот она взяла его руку. Тоз сказал:

— Она твоя. Возьми ее.

Что еще произошло в ту ночь в доме Нилока, Борс не знал и даже не помышлял спросить. Но на другой день шаман Редек отправился вслед за Андратом и Гаврочем, и ала-Улан провозгласил введение в должность нового жреца. К закату все Становище знало о Тозе, и Нилока Яррума вызвали в дом Мерака, который спросил, кого это ала-Улан решил выбрать своим духовным наставником. Борс присутствовал при той встрече, Улан принял его за нилокова гехримита, а сам гехрим по предложению Борса возглавил Дьюан. Борс надеялся, что добьется этим прочной дружбы. Он сидел — душа в пятках, а рука на рукояти меча — и ждал, что Мерак обрушит на Нилока свой бурный гнев. Не раз и не два клинки и впрямь шевелились в ножнах, каждый миг гехримиты Улана и ала-Улана были готовы кинуться на защиту своих хозяев. Но Мерак предотвратил жестокую схватку, уверенный в себе, и запросто угодил в ловушку Тоза.

— Ты высоко замахнулся, — с презрением бросил он Нилоку. — А это носить не помышлял?

Темные глаза Нилока проследовали за рукой Улана к богатому торквесу, охватывавшему толстую шею. Из гордости он придержал слова, ненужные, чтобы подтвердить предположение Мерака.

— Он может стать твоим, — продолжал Мерак. — Если ты достаточно мужчина, чтобы его взять.

Нилок поборол искушение бросить вызов, как и наставлял его Тоз — хотя подобная сдержанность казалась ему неуместной. Он лишь сказал:

— У меня нет желания разрушить единство Дротта.

— Или умереть, — фыркая, перебил его Мерак. — А ты умрешь, если выйдешь против меня на честный бой.

— Мне не к спеху умирать, — согласился Нилок. — Хотя, можешь ли ты меня убить… — Он так и не закончил эти слова, оставив сомнение висеть в накалившемся воздухе, когда внимание всех присутствующих сосредоточилось на Улане.

Черты Мерака исказила ярость. Он шумно втянул воздух, его правая рука опустилась к мечу, покоившемуся на коленях, левая схватила ножны и кулак, сжалась так крепко, что побелели костяшки пальцев.

Рот Борса наполнился слюной, но он не мог оторвать взгляд от этих двоих достаточно надолго, чтобы сплюнуть, и был слишком поражен страхом, чтобы как-то предотвратить неминуемою беду, которая зрела под кровлей Мерака. Краем глаза он видел Тоза, стоявшего молча и неподвижно — узкий рот, как шрам от ножа на белой коже, глубоко запавшие глаза бесстрастны и ждут. Внезапно Борс подумал о коршуне, который, паря в восходящем потоке, ждет, когда умрет лесной зверь.

— Думаешь, не смогу? — прорычал Мерак. Нилок Яррум пожал плечами, без слов это вышло еще выразительней. Мерак жевал длинные концы густых усов, незаметно оттягивая с верней губы рыжевато-черные волоски, лицо его было багровым, жилка у левого глаза злобно подергивалась. Несколько долгих мгновений он пытался испепелить ала-Улана. Затем голосом, резким и хриплым, едва сдерживая гнев, произнес:

— Посмотрим. Посмотрим, кто из нас лучше, Яррум.

— Ты вызываешь меня? — спросил Нилок, не способный полностью скрыть торжество в голосе.

— Да, — прогремел Мерак, и его рев заставил разбежаться собак, которые слонялись снаружи. — Во имя всех богов Белтревана, я вызываю тебя! Да, Нилок Яррум. Завтра на закате твоя голова украсит мой шест, а твой труп накормит моих собак.

— Да будет так, — ответил Нилок с несвойственным ему спокойствием. — Я принимаю твой вызов, Мерак. И завтра на закате Дротт будет приветствовать нового Улана.

Борс подумал, что схватка начнется немедленно. Его ноги напряглись, готовые к прыжку. Вот-вот он вскочит и рванется вперед, врезавшись в ряд гехримитов Мерака.

Он чуял готовность к бою в каждом из стоящих вокруг людей, и по широким плечам Дьюана понял, что глава телохранителей Нилока разделяет его предчувствие. Но все кончилась, когда заговорил Тоз — голосом тихим и смертельно холодным, как густой зимний снег.

— Пусть Становище облетит весть, дабы все узнали, что Улан Мерак вызвал ала-Улана Яррума на смертельный бой.

И больше ни слова, ни взгляда. Колдун повернулся и вышел из жилища Мерака. Нилок и его люди потянулись за ним, точно плавучие бревна, влекомые течением Идре.

Они вернулись в шатер ала-Улана. Нилок потребовал вина, после чего по негромкому предложению Тоза всех, кроме Борса, удалили из внутреннего покоя. Снаружи слышались крики глашатаев, уже разносивших весть о поединке. Эта новость выкликалась от шатра к шатру, распространяясь по Становищу, точно лесной пожар от дерева к дереву. В гомоне чувствовалось радостное волнение, хотя в пределах жилища Нилока настроение было более хмурым. Сам Нилок выглядел куда менее уверенным, чем тогда, когда дерзил Мераку. Он обмяк на стуле и быстро осушил один за другим три кубка вина. Его смуглое лицо омрачилось. Борс хранил молчание. Тоз стоял, рассеянно поглаживая длинными пальцами пламя, поднимавшееся из горшочка с маслом — точно смертный гладит лепестки цветка; на его нечеловеческом лице стыло раздумье. Наконец, когда Борс уже подумал, что молчание воцарилось здесь навеки, колдун заговорил.

— Ты сомневаешься в исходе?

Нилок провел руками по блестящим от масла волосам, вытер пальцы о рубаху и покачал головой, словно мысленно взвешивая вопрос.

— В открытом бою я вполне могу убить Мерака. Но думаю, он смертельно ранит меня. Он могучий воин.

— Ты тоже, — сказал Посланец, изучая глубоко запавшими глазами лицо ала-Улана. — И за тобой стою я.

— И на поединке будешь стоять? — спросил Нилок, криво улыбаясь.

— В душе, — ответил Тоз.

— Это меня заметно утешит, когда я почувствую остроту мераковой секиры, — хмыкнул вождь, проливая вино из только что наполненного кубка. — Но не уверен, что это лучший путь.

— А как по-другому ты получишь его торквес? — спросил Тоз. — Ты бы хотел, чтобы я убил Мерака за тебя? Это убедит Дротт, что ты новый Улан?

Нилок пожал плечами, в его темных глазах ясно виднелось сомнение.

— Если все будут знать, что ты стоишь за мной, никто не посмеет оспаривать мое право на торквес.

— В открытую — нет, — согласился Тоз. — Но за спиной…

Слова его недоговоренными повисли в душном воздухе, но Борс вмиг понял, что хотел сказать чародей. Дротт — народ прямой, и превыше всего он ценит храбрость и боевое искусство. Если Посланец согласится колдовством обеспечить победу Нилока, пойдет молва, что этот воитель не может биться за себя сам, что ему принесло победу чародейство. Со временем это приведет к разброду, а то и к мятежу. Воин взглянул на Нилока, ожидая ответа ала-Улана.

— Мне важна победа, — сказал Нилок. — Остальное не в счет.

— Тем не менее, важно и остальное, — отпарировал кудесник. — Мне ничего не стоит уничтожить Мерака и всех, кто будет недоволен тобой, но это не обеспечит тебе верность. Ашар послал меня найти Избранника. Это ты, Нилок Яррум. Но необходимы какие-то усилия с твоей стороны, если тебе суждено стать хеф-Уланом и повести Орду на юг.