Извек

…Услыхав людские шаги, леший встрепенулся от дрёмы, повертел головой. Неподалёку увидал влюблённых, что медленно брели среди засыпающих деревьев…. Узрев пылкие объятия, почесал косматую шевелюру, сопнул.

— Эх, люди, людишки, человечишки! Чудное племя. Чуть что — сразу к бабам, будто заняться больше нечем. О!.. Пожалте!.. И эти туда же… Вона чё! Уже договорились!

Леший опустил глаза, переворачиваясь на другой бок. Устроившись поудобней, вновь глянул в просвет ветвей, со стариковской укоризной качнул головой.

— Ага, пояс трешшит. Оно конечно, ради такого дела, надо и ремень порвать, и пряжку погнуть… Торопыга! Девка то не убегёт, чай не силком пришла. Да и до первых петухов ешо пять раз запыхаться успеешь.

И чего Род-Батюшка в них нашёл? Все звери, как звери: напрыгнул, сделал дело — в кусты, и то весной. Эти же круглый год милуются. Эх, молодость… Глазы бы мои на это не смотрели. Ещё хорошо, что не Купало нынче, а то нашему брату вообще деваться некуда. Разбредутся по всему лесу, да пыхтят, как весенние ежи.

Он прижал мохнатые уши, горестно посетовал, что не умеет сворачивать их в трубочку. Поискал глазами две шишки, на затычки, да разве их в дубраве найдёшь, а жёлудям ещё не время. Свернулся калачиком, вновь закрыл глаза. Тёплая ладонь ветерка коснулась деревьев, и слух лешего уловил пробежавший по кронам шорох.

— Разума моя… — вплелось в робкий шелест листвы.

Травинки колыхнулись, приняв на себя тихий вздох Лешего. По глубоким морщинам заскорузлого лица скользнула скупая росинка…

…Ночное светило повисло над зеркалом чёрной воды и, затмевая робкие звёзды, любовалось своим отражением. Посеребрённая холодным светом листва дрогнула и расступилась. Двое вышли на берег. Не размыкая рук, остановились у кромки воды, долго смотрели на зыбкую лунную дорожку.

— Как там нынче, при дворе? — тихо вспомнил Рагдай. — Небось, всё пир горой?

Ясна помолчала, прикоснулась щекой к его прохладному плечу, отрицательно качнула головой:

— Пир раньше был, — она поглядела на далёкую гриву леса. — Теперь одно похмелье.