Разведчик

— Ходил.

— Где?

— Где надо, — говорю, — там и ходил. А в чем, собственно, дело? И кто «мы»? Я пока одну тебя вижу.

— Мы — это я и… твой друг. Который, между прочим, должен тебя сопроводить и все показать… а не ждать, пока ты ходишь неизвестно где.

— Ну и где же, — интересуюсь, — этот самый друг? Хотя… вопрос снимается. Сам вижу.

Я уж было заопасался, что мне в проводники Рязань подкинут. А он парень, конечно, хороший, но Сусанин при этом еще тот. Пригляделся внимательнее — нет, не похоже, идет более размашисто, а на голове… ну да, берет набекрень. Дальше можно и не смотреть.

Подождал, пока он поближе подойдет…

— Ну, — говорю, — наше вам здравствуйте, мсье Жиль де Ланн.

— Я тоже очень рад тебя видеть, Серж, — улыбается француз. — Хоть нам с мадемуазель Карален и пришлось за тобой побегать.

— Звиняйте, не знал.

— Дело в том, что мсье Клименко приказал мне сопроводить тебя… устроить что-то вроде экскурсии…

— Сначала, — вмешивается рыжая, — он пойдет смотреть комнату, которую для него нашла я.

Интересно, с чего б это такая заботливость? Даже подозрительно как-то.

— Ты-то хоть себе крышу над головой нашла? — интересуюсь.

— Я, — вздергивает носик Кара, — буду жить в комнате Елики, в другом конце замка.

— А-а, понял. Это ты специально мне комнату подыскала, чтобы я, часом, где поближе не поселился.

— Ты…

— Друзья, друзья… — Жиль так руками на нас замахал, что хоть парус поднимай. — Прошу вас, не ссорьтесь. Серж, я думаю, тебе следует извиниться перед мадемуазель Карален — ведь одна действовала из самых благородных побуждений.

— К твоему сведению, — выпаливает мадемуазель, — из комнаты для гостей тебя бы вечером выставили вон.

Страшно, аж жуть. Ну, переночевал бы в «Аризоне», под брезентом. По сравнению с болотом просто отель класса «люкс».

Вслух я этого, понятно, говорить не стал, даже наоборот — «хенде хох» сделал.

— Извиняюсь, — говорю, — благородная мадемуазель Карален, и благодарю за заботу. Гроссе данке унд мерси.

— О, так намного лучше. — Жиль, галантная душа, от моих слов прямо расцвел. Зато рыжая на меня крайне подозрительно уставилась. Она-то меня лучше знает и кое-какие издевки выявлять уже научилась.

— Если ты… — начинает.

— Что?

Рожа у меня в тот момент была как раз для картины маслом — полное раскаянье пополам с удивлением. Глаза распахнуты, брови подняты, рот скривлен соответствующе… на дождевом черве не подкопаешься.

— Ничего. Пойдем, пока эту комнату другому не отдали.

Это верно. Хоть этот замок и предполагался как королевская резиденция, такого наплыва, они, похоже, не планировали. А я, хоть и свежеиспеченный граф свиты Ее Высочества, но при этом все же личность, плановым регламентом не предусмотренная.

Ладно.

Следующие минут десять мы втроем ловили крыльевого, в смысле, управителя того замкового крыла, в котором мне угол выделили. Неуловимый… прямо как этот… из «Золотого теленка»… тут он только что был, отсюда уже ушел. Два раза вообще на двор посылали — там какое-то строительство в разгаре, я мельком глянул — то ли бараки строят, то ли трибуны.

Еле-еле на третьем этаже зажали. Типчик, доложу, еще тот, судя по объему пуза — либо он в свободное время от пивной бочки не отлипает, либо не ладно что-то в королевстве датском. Но нас троих массой он бы точно задавил. Я, конечно, честных толстяков встречал, только не на хлебной должности. Впрочем, худые не меньше тащат, а, порой, и больше.

Зажали мы его в угол, навалились дружно организованной толпой. Говорила, точнее стращала, в основном, рыжая, свитком моим графским размахивая. Ну и Жилю удавалось иногда слово-другое вставить. Я, соответственно, обеспечивал общую моральную поддержку, а заодно и с тылу охранял, на случай, если стража на вопли сбежится, потому как вопили они здорово, особенно управитель. Орал, словно с него скальп снимают, до пяток включительно. Хорошо, слуги местные к этим воплям привычные оказались — хоть и шныряли мимо, но стражу никто так и не вызвал.

Втроем додавили. Толстопуз еще пару раз взревел напоследок, слезы со щеки смахнул, прошелся до лестницы на этаж и нормальным уже тоном велел тамошнему лакею комнату мою показать. Пожелал напоследок чего-то от местных богов — я так и не понял, проклятье это было или наоборот — и умчался.

Лакей зато никуда мчаться не стал. Да он, по-моему, и не сумел бы, даже если бы до такой мысли додумался. Прямой, словно на штык уселся, ливрея сверкает, аж глазам больно, и вообще не ходит он по земле, как простые смертные, а вышагивает. А уж важности в нем… на четверых баронов хватит и еще на виконта останется.

Повел он нас по коридору. Идем, двери рассматриваем. А они, что занятно, чем дальше от лестницы, тем меньше и уже. В первые «фердинанд» мог проехать, не особо напрягаясь, а вот дальше… а мы все идем и идем.

Сейчас, думаю, запихнут в каморку для швабр и буду там на полочке калачиком сворачиваться.

— Далеко еще?

Ливрейный на меня даже не покосился. Прошествовал еще шагов десять, наклонился и распахнул… ну, называется это, наверное, дверцей, только у сундука с казной, что я давеча тягал, крышка не намного меньше.

— Прошу вас, — выгибается, — взглянуть на отведенные вам покои.

Зашел я внутрь, огляделся… однако действительно покои. Тридцатьчетверке разве что тесновато будет — мало пространства для маневра. А взвод запросто разместится. Причем половина — на кровати. Кровать эта три на три метра, да еще с этим… ну, палатка сверху… балдахином.

Интересно, думаю, а что ж тогда за теми, первыми, дверями? Степи украинские?

— Ну, что ж, — говорю. — Комнатушка неплохая. Вот только роспись на стенках больно унылая. Обоями, что ли, ее обклеить?

Тип в ливрее аж задохнулся.

— Но, милорд, — сипит. — Это же фрески работы самого Эльехо!

— А что, — спрашиваю, — отставать будут? Подошел к кровати, рукой провел — здорово! На такой кровати я последний раз спал… да никогда в жизни я на такой кровати не спал! А вообще на нормальной постели с нормальный бельем — в госпитале.

— Ух ты. А как этот матерьял называется?

— Это, — почтительно так отвечает ливрейный, — белый аксамит. Ткань, чрезвычайно ценимая особами королевской крови за ее способность сочетаться с бриллиантами.

— Ага, — говорю. — На маскхалат, значит, тоже сгодится.

Тут тип и вовсе лицом стал на этот самый аксамит похож. Ладно.

Зачем комбриг мне эту экскурсию устроил — я, честно говоря, так и не понял. Может, потому, что я теперь сам какое-никакое, но командование, а командование обязано представлять возможности местного отечественного производства. Хотя… Во-первых, представил-то я по большей части невозможности этого самого производства, а во-вторых, мне ж за линию фронта идти! На кой же, спрашивается, ежкин кот, мне мозги секретной научно-технической информацией забивать?!

Для начала нас в лабораторию повели. Алхимическую. Выглядело это точь-в-точь как наш школьный химкабинет, только более мрачновато, и стекляшек всяких поменьше — видно, порох тут уже получили. Да, и вытяжного шкафа у них тоже нет — я об этом еще в коридоре догадался. Не знаю, как там постоянный персонал выживает, а вот для посетителей стоило бы противогазы предусмотреть. К ним, конечно, не экскурсии ежедневные, но заходят иногда со стороны. Мы вот с рыжей, например, зашли.

Алхимичили в лаборатории двое. В халатах типа сутана, первоначальный цвет неопределим ввиду полного исчезновения под… наслоениями мелового периода. А также известкового и множества других. Один седой, грива вокруг головы топорщится — короче, точь-в-точь как на портретах всяких первооткрывателей изображают. Менделеева или, например, Миклухо-Маклая. Второй чуть постарше меня: волосы ежиком, глаза огнем горят не хуже горелки, и худосочный — одни кости в обтяжку, мяса и на полпайка не наберется. В нашу сторону он в самом начале один раз покосился, сморщился досадливо — мол, ходят тут всякие, от работы отрывают — и все. Целеустремленный… молодой человек.